Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3». Страница 111

 С такими ж особенными чувствиями расставался и прощался я и с любезною своею библиотекою и милым своим кабинетом, свидетелем толь многих приятных минут в нем провожденных. «Прости, мой друг! говорил я: Богу еще одному известно, буду ли там, куда, оставляя тебя, теперь еду, находить столько ж душевных удовольствий, сколько находил в тебе при помощи сих сирот, остающихся здесь стоять в пыли, в глухоте, в темноте и в пустоте самой. Никто–то вас здесь, друзья мои, посещать и вами утешаться не будет». Сим образом говорил я, прощаясь с остающимся в большом шкапу моем книгами, ибо всех их с собою забрать никак было не можно и неудобно, а я только забирал одни нужнейшие из них.

 Таким же образом не преминул я обходить и все прочие места моей усадьбы, и как садовникам моим, так и остающемуся домоправителю и прикащику давать наставление и приказания, что им без меня в садах и других местах наблюдать и делать.

 Между тем как я сим и подобным образом между иных дел ходил и распращивался со всеми местами, занимались обе хозяйки мои собиранием, укладыванием всякой домашней рухляди, оставляемой отчасти дома, отчасти забираемой с собой. Ехали мы тогда не налегке и не одни только, а брали с собою не только всех своих детей, но и самых чужих, гостивших тогда у нас для компании и обучения кой–чему; ибо как дом в Киясовке был так просторен, что было где и со всеми ими поместиться, то не рассудили мы за блого отпустить их к родне их, а брали с собою, дабы не было нам так скучно, а особливо сначала. И как ехала нас целая компания, то нужно было как для себя, так и для них всеми нужным собраться и запастись. Сверх того и самых людей брали мы с собою не мало, следовательно и об них и о снабдении их всех нужным надобно было подумать и все нужное забрать; а потому и были у хозяек моих во все сии дни полны руки работы и все помышления заняты заботами многочисленными.

 Наступило, наконец, 29–е число июля, как день, назначенный для нашего отъезда. Итак, по настании сего дня, помолясь Богу и распрощавшись со всеми съехавшими к нам для проводов ближними соседями, выехали мы из своего дома и любезного своего Дворянинова, нимало не воображая себе, что мы расставались с ним и домом своим на столь долгое время, что сей последний успел к тому времени совсем уже почти развалиться и к житью сделаться неспособным, в которое промыслу и воле Господней угодно было привесть нас опять для жительства по–прежнему в сем нашем обиталище.

 Не могу никак изобразить, с какими чувствиями расставался я тогда с сим любезным моим жилищем, и что и что ощущал в душе моей по выезде из оного. Я нарочно велел ехать колико можно медленнее до тех пор, покуда было оно еще видно и не сокрывалось от очей моих, беспрерывно на него смотрящих, и минуты сии были для меня поразительны. Превеликим множеством мыслей занималась тогда вся душа моя, и я говорил сам и себе: «Ну, прости селение милое и дорогое! Ровно почти двенадцать лет кормило, поило, согревало и всем нужным снабжало ты меня, и я жил в тебе мирно, спокойно, весело и так хорошо, что и не помышлял никогда с тобою расстаться и тебя покинуть; но не то случилось, что я предполагал и думал! Десница Всемогущего извлекает меня из недр твоих и возводит на иную стезю и поприще жизни. Отлучаясь от тебя, еду я начинать новой род жизни; лучшее ли для меня или худшее предстоит во днях грядущих, о том известно одному только Господу! Но его святая воля и буди со мною! Ну, прости, прости», сказал я при последнем воззрении на рощи, скрывающиеся уже из глаз моих, и велел уже погонять лошадей и ехать скорее.

 Сим кончилась первая моя деревенская жизнь по отставке; а как и письмо мое уже достигло своих пределов, то окончу я и его, сказав вам, что я есмь ваш, и проч.

Декабря 31–го дня 1808 года.

ИСТОРИЯ МОЕГО ПЕРВОГО ЖИТЕЛЬСТВА В КИЯСОВКЕ

ПИСЬМО 175–е

 Любезный приятель! Пред самым вечером было уже то, как мы со множеством наших повозок, составлявших изрядный обозец, вехали в село Киясовку, а потом на обширный и просторный двор господского дома. Спутницы мои, сидевшие со мною в одной карете, крестились, по набожности своей, въезжая на двор, и увидев дом, от удивления воскликни: «Э! э! э! какая домина, да в этом и Бог знает сколько людей поместить можно». — «Ну! не так то слишком радуйтесь, сказал я им, величине его, а посмотрите наперед его внутренность, и тогда верно заговорите вы иное; не таков–то он покоен и поместителен; внутри, каков велик и хорош кажется снаружи».

 В сих разговорах подъехали мы к большому крыльцу, посреди дома находившемуся. Оное нашли мы уже все установленное тамошними начальниками: и именитыми людьми. Прикащик, староста, земской и все, сколько ни было дворовых людей и мастеровых, успели уже сбежаться, и собравшись встречали нас с обыкновенными приветствиями и поклонами. Я, поздоровкавшись с ними и спросив, всели у них здорово и хорошо, повел тотчас спутниц своих в верхний этаж по большой парадной и покойной лестнице, внутри дома и препросторных сенях устроенной, и взведя их на верх в некоторой род также препросторных и сквозных сеней, сказал: «Ну, теперь ступайте сами куда хотите! направо и налево, осматривайте все комнаты и покои, выбирайте из них любые и думайте где бы нам удобнее приютиться, и которые бы из них назначить для гостиной, столовой, спальни, для девичьей и детской. Наилучшие и множайшие комнаты вот здесь, в левой стороне дома». Боярыни мои тотчас туда и полетели, а я пошел в правую сторону, как назначенную уже предварительно для своих покоев, и для показания людям куда переносить мои вещи.

 Не успел я еще всех приказаниев моих кончить, как гляжу, идут мои спутницы уже ко мне. «Ну что?» спросил я их. — «Что, батюшка! отвечали они мне: чуть ли ты не правду сказал, что наше дом каков ни мал против этого, но едва ли не спокойнее и не поместительнее! Возможно ли? Ходили, ходили и нигде не нашли ни одной порядочной комнаты. Иные, как конурки, слишком уже малы, а другие как сараищи, преобширные, а все низим–низехоньки. И что это за расположение между ими? Какой черт это их строил и располагал, и где у него ум был?» — «Не прогневайтесь, сказал я, он строил не для нас, а для себя и располагал так, как ему хотелось; итак, о том говорить нечего. А думайте–ка, где бы нам и как расположиться». — «Чего думать? подхватили они: там не нашли мы никакого приюта, а нет ли разве в этом краю?» — «А здесь и того меньше, сказал я: тут и всего только два покойца, из которых одни назначаю я для лакейской, а другой и крайний для своего кабинета». — «Но не лучше ли не покойнее ли будет внизу?» спросили они. — «Там и того еще хуже; завтра вы увидите сами, а теперь и ходить туда незачем, а думайте и располагайтесь как–нибудь уже здесь и утешайтесь по крайней мере тем, что нам не всегда здесь жить. Князь обещал уже мне построить новой и особливой деревянный дом для житья управителю и назначил к тому уже и место. И тот уже построим мы на свой лад и по своему вкусу, и расположим как надобно, а до того времени нечего иного делать как довольствоваться уже сим, и как–нибудь уже в нем помещаться».