Читать онлайн «Тропою волка». Страница 104

Два последних года Леонович обивал пороги начальников московского гарнизона Горчакова, Полиектова и Чекина, разнося многочисленные жалобы. Поначалу московские воеводы, в частности Полиектов и Чекин, как-то пытались помочь разобраться, наказать или приструнить распоясавшихся единоплеменников. В Могилев эти московитяне приехали через Смоленск, поразивший их своей чистотой и величием и обилием храмов различных конфессий. Однако Могилев оказался еще более крупным городом, тоже чистым и убранным. Чего уже нельзя было сказать ныне.

До приезда в Могилев Полиектову и Чекину докладывали, что жители города все благочестивой веры, «римской веры людей немного, и костелов римских только два, и те гораздо небогаты, один каменный, зело древний, другой деревянный, в котором служат Езувиты, а каменный костел называют Фарою, и служат в нем Плебаны…» Также воеводам докладывали, что «улицы этого города Витебского воеводства чисты и без грязи, мещанских домов в Могилеве и на посаде с 20 ООО, а еврейских с 10 ООО. В том городе улицы вымощены диким камнем. В том городе хлеб покупают высокой ценой. Еды всякой много, и рыбы живой немало…

Тот город Могилев по королевским привилегиям вольный город, а к мещанам могилевским эконом не имеет отношения, а судит их во всех делах войт».

Вот почему Чекин и Полиектов, изначально полагая, что вступают в типично московский православный город, но окунувшись в иной мир Европы, вели себя согласно пословице «Не суйся со своим уставом в чужой монастырь». Однако Горчаков сей пословицы, похоже, не знал. Вскоре и Полиектов с Чекиным перестали помогать Леоновичу с его жалобами и просьбами, отсылая напрямую к Горчакову. Ну а тот на все обращения бурмистра отвечал грубыми словами, мол, иди-ка ты, брат, куда подальше со своими причитаниями.

— Усмири лучше своих людей! Пусть слушаются нас во всем! Мы здесь хозяева! — гневно заявил однажды вечно надменный Горчаков Леоновичу, и бурмистр прекратил ходить к нему. Окончательно взбесил Горчаков бурмистра тем, что приказал могилевским мещанам, если уж те и именуют себя православными, носить православные одежды, как московитяне.

— У вас татарские одежды! — возмущался Леонович. — Вы ведь даже сапоги с загнутыми носами, как у магометан, носите, ибо магометанам запрещено попирать носками землю, где покоится прах их предков. У христиан такой традиции нет! Мы не магометане!

— Пиши челобитную царю, чтобы разрешил вам при вашем платье римском оставаться, — отвечал впрезрительно Горчаков, — по мне, раз уж вы православные, то и носите наше православное платье!

Пришлось писать челобитную. В ту минуту Леонович готов был задушить ненавистного Горчакова собственными руками. Тогда же он и задумал поднять бунт и вздернуть моско-витского воеводу на первом же дубе. И именно тогда, в середине января из полыньи на льду Днепра московские ратники выловили бездыханное тело Могилевского священника отца Сергия. Это известие еще больше всполошило горожан, ибо все знали, что утопил Сергия, скорее всего, отец Георгий, московский поп, много и громогласно споривший с Сергием по поводу обрядов и святых. Аргументы Могилевского священника принимали даже некоторые московитяне, что лишь выводило из себя отца Георгия. И вот отец Сергий пропал, а через сутки его нашли утонувшим в Днепре.

— Это сам он утопился! От грехов своих и стыда! — кричал через головы стрельцов возмущенным могилевчанам отец Георгий. Но народ все равно был уверен, что убил их священника именно московитский ставленник. И вот еще через сутки находят уже отца Георгия, за ноги подвешенного к дереву, со следами сильных побоев и с запиской, приколотой к груди: «Самоубился из-за грехов своих». Естественно, что записка была явным подлогом, ибо так покончить с жизнью, как отец Георгий, было невозможно, к тому же жестоко избив самого себя. И все поняли: это месть за отца Сергия. Теперь уже Горчаков метал гром и молнии да призывал Леоновича найти бандитов, хотя ранее про убийство Могилевского священника и слушать ничего не хотел, мол «утоп, так утоп, чего тут искать». Ныне же Горчаков топал ногами и кричал, что на все расследование у Леоновича имеется максимум месяц.

— Иначе сами будем хватать кого ни попадя да казнить за убийство попа! — грозил пальцем Горчаков.

Вот тогда-то могилевский бурмистр и утвердился в мысли немедля поднять народ на восстание и вышвырнуть ненавистных варваров вон из города, ибо Горчаков все более напоминал ему не представителя власти и закона, но атамана банды разбойников. Православные могилевчане, ранее косо посматривавшие на католиков либо открыто ненавидевшие их, ныне со вздохом вспоминали довоенное время, судачили между собой о том, что намного больше общего у православных Могилева было как раз с ними, с католиками и протестантами, чем с православными Московии. Годы оккупации не примирили два православных лагеря, а лишь обострили противоречия.

— Мы не хотим более царской власти, — жаловались Леоновичу могилевчане, — они другие! Моски совсем не русский народ, не похожи они на нас! Даже русский язык не многие среди них знают! Пусть убираются из нашего города и живут там, где раньше жили. Что нам делать, пан бурмистр?..

— Люди созрели, — говорил Леонович Кмитичу, — более чем. Терпеть москов уже здесь никто не хочет. Хотя есть и такие, что просто понимают: москам гамон по всей Литве, надо возвращаться к своим.

— Если бы пять лет назад были ваши жители такими, то отстояли бы Могилев. Ведь половина явно поддерживала нас, а другая сидела сложа руки, что было на пользу только московитам, — корил бурмистра Кмитич.

— Ладно, все в прошлом, — нахмурился Леонович, также сидевший сложа руки зимой 1655 года, — одно я понял, пан Кмитич: свобода, принесенная извне, это не свобода вовсе, а неволя и захват твоей земли чужими людьми. Свобода — это когда ты сам управляешь своим городом, своей страной. Пять лет тому назад я был наивен, как молодой хлопец, полагая, что православный царь поймет и уважит православных жителей нашего города. Я рассуждал, что куда лучше будет православным при православном царе, чем при католическом короле. Дураком был, одним словом. Сейчас понимаю: дело не в названии народа, не в его вере даже, а в культуре. Вот пришла к нам иная культура и не приживается никак, как ее ни сажай, как ни удобряй! Не растет и точка! И что остается? Вырвать ее из земли, как сорняк, да вышвырнуть вон из огорода нашего! Как действовать-то будем, пан полковник?

— Короче, мой план таков: вы готовите восстание внутри города, а мы вдарим снаружи. Но сил у нас не хватит, чтобы, как Радзивилл пять лет назад, тупо штурмовать город. Мы пойдем на хитрость. Вы выведите группу горожан с домашним скотом за стены, и потом пусть эти люди прибегут в город: мол, напали литвины. Нам нужно часть гарнизона выманить за ворота. Когда они выйдут, то ваша задача — ворота запереть и стрелять по москове со стен. Моя задача — атаковать их из засады у стен с другой стороны. Потом ваши открывают ворота, и мы приходим на помощь вашему гарнизону.