Читать онлайн «Происхождение марксистской психологии». Страница 47

Другими словами, в силу своей неподготовленности К.Н. Корнилов не понял, в чем же состоит принципиальное различие между современной (в частности, марксистской) и домарксистской, классической философией. Корнилов и саму марксистскую философию понимал не по-марксистски, вследствие чего у него применение марксизма в психологии (впрочем, так же как и в биологии, социологии и т.д.) заключается в том, что психология … подчиняется марксизму. Поэтому вся «ревизия» и «переоценка» заключается у Корнилова не в изменении отношений между философией и психологией, а в замене одной, не оправдавшей надежды и ожидания философской системы другой, более правильной и истинной. Дело, следовательно, вовсе не в том, что Корнилов использует (или пытается использовать) в психологии философию марксизма, сам по себе этот факт еще ни о чем не говорит. Дело все в том, что именно при этом понимал Корнилов под философией марксизма и под философией вообще, и в связи с этим под психологией как наукой.

Коротко говоря, К.Н. Корнилов вовсе не против того, чтобы психология была и оставалась «служанкой философии». Корнилов против того, чтобы психология была служанкой старой, идеалистической, метафизической философии и за то, чтобы психология была служанкой новой, научной, материалистической, марксистской философии. Но поскольку роли психологии как «служанки философии» и философии как «царицы наук» (науки наук, сверхнауки) однозначно связаны, то позиция К.Н. Корнилова, конечно же, при всем его декларируемом марксизме является шагом назад в процессе развития психологии как самостоятельной науки. Именно это подчеркивал Челпанов, когда характеризовал современную психологию как эмпирическую, т.е. независимую от философии науку.

Подчеркнем, что при таком («по Корнилову») понимании взаимоотношений психологии и философии страдает не только психология, в своей роли служанки оказывающаяся в довундтовских временах, но и философия, ибо марксизм, невольно поставленный в положение господина и учителя, тем самым упрощается, вульгаризируется и догматизируется. Так что результат взаимодействия психологии и философии зависит не только от уровня развития психологии как науки, но и от самого марксизма: образно говоря, дорос ли он сам до роли учителя науки, до того, чтобы стать философией наук?

Все это важно для того, чтобы понять реакцию Г.И. Челпанова по этому вопросу, который был одним из ключевых в дискуссии.

Как же Г.И. Челпанов отвечал на смену Корниловым (по сравнению с «Реактологией») позиций в вопросе о соотношении психологии и философии? Челпанов, имея в виду первое издание «Учения о реакциях человека» Корнилова, указывал, что «через несколько месяцев после выхода книги, в которой содержится запрет психологу заниматься философией, он [Корнилов. – С.Б.] на первом психоневрологическом съезде в январе 1923 г. заявил, что занятие философией для психолога является обязательным. Но это требование он предъявляет только другим, и именно, к психологам-немарксистам; для себя же это требование он считает совершенно необязательным, ибо за два года он не удосужился изучить философию Маркса и, будучи чистокровным бюхнерианцем, остается в наивном убеждении, что он марксист» [32, с. 23].

А.В. Петровский называет это утверждение Г.И. Челпанова «голословным обвинением» и пишет, что «в подтверждение этого обвинения Челпанов не приводит ни одного факта. И это не случайно: в докладе на I съезде Корнилову в значительной степени удалось преодолеть наивно-материалистическую концепцию психики, защищаемую им в недавнем прошлом» [22, с. 58], [23, с. 92]. С нашей точки зрения, Челпанов, говоря о двух годах, имел в виду не 1921-1923 гг., как утверждает А.В. Петровский, а 1923-1925 гг. скорее всего, с января 1923 г., когда Корнилов выступил с докладом на первом съезде, до момента завершения Челпановым работы над книгой, предисловие к которой было написано в январе 1925 г. Следовательно, если А.В. Петровский (вслед за Б.М. Тепловым) пишет о переходе Корнилова в январе 1923 г. с позиций наивного (вульгарного, механистического и т.п.) материализма на позиции марксизма, то Челпанов, напротив, не видит принципиальных изменений Корнилова не только в 1923 г., но и в течение 1924 г.

В этом плане показательно, что практически нигде Челпанов специально не анализирует доклад Корнилова на первом съезде, основное внимание при критике уделяя «Реактологии». Очевидно, для Челпанова этот доклад Корнилова был своего рода продолжением, дополнением к «Учению о реакциях», но никак не нечто такое, что противоположно реактологическим взглядам Корнилова образца 1921 г. Это означает, что в докладе 1923 г. Челпанов не увидел принципиально ничего нового у Корнилова, никакой «огромной теоретической работы» и т.п., и здесь оценки Корнилова С.Л. Рубинштейном, Г.И. Челпановым и даже авторами «Итогов…» 1931 г. неожиданно совпадают.

Впрочем, точка зрения А.В. Петровского является достаточно гибкой. Соглашаясь с оценками Б.М. Теплова, А.В. Петровский все же признает, что «К.Н. Корнилов приблизился к марксизму, но далеко еще не овладел им … Ленинская теория отражения не была ему известна, диалектику он воспринял формально, с историческим материализмом был знаком бегло и главным образом в бухаринском изложении – все это, как мы увидим дальше, становится источником серьезных ошибок, допущенных видным представителем советской психологии в рассматриваемый нами период» [22, с. 58-59].

При реконструкции дискуссии между Корниловым и Челпановым мы уже имели возможность убедиться, насколько подобная критика в адрес Корнилова практически по всем пунктам совпадает с тем, что говорил в ходе дискуссии о взглядах Корнилова Челпанов. Однако отечественные исследователи стараются не подчеркивать этого совпадения оценок. Но в отношении «Реактологии» Корнилова (при оценке ее с точки зрения марксизма) С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов, А.В. Петровский и другие авторы фактически соглашаются с Челпановым.

Г.И. Челпанов в ходе полемики писал: «"Учение о реакциях" написано по интроспективному методу, принятому в Психологическом институте Московского университета. Вследствие этого внимательный читатель совершенно не в состоянии уловить, в чем, собственно, состоит марксизм в психологии, по пониманию Корнилова. Может быть, в нескольких фразах, имеющих отношение к идее классовой борьбы [32, с. 22].

Б.М. Теплов в 1960 г. писал: «"Учение о реакциях человека" – свидетельство искреннего и горячего желания автора порвать с традиционной идеалистической психологией, но в то же время эта книга (несмотря на наличие в ней ценного экспериментального материала) говорит о неподготовленности Корнилова к решению тех больших теоретических и практических задач, которые он перед собой поставил» [28, с. 10-11]. Примерно в том же духе высказывается и А.В. Петровский: «Надо сказать, что книга К.Н. Корнилова «Учение о реакциях» действительно давала возможность рассматривать автора как бюхнерианца…» [22, с. 58].

Продолжая эту естественную тенденцию к беспристрастным, объективным, конкретно-историческим оценкам, нам остается теперь, как мы видим по ходу нашего анализа, сделать еще один шаг: согласиться с челпановскими оценками взглядов Корнилова не только 1921, но и 1923 г., тем более что различие это, как нам становится все более отчетливо видно, оказывается чисто терминологическим.

Но Г.И. Челпанов в ходе дискуссии не только подвергал критике взгляды Корнилова, но и стремился найти оптимальные пути разрешения проблемы «психология и марксизм».

В докладе на первом всероссийском психоневрологическом съезде 1923 г. Г.И. Челпанов проблему взаимосвязи психологии и философии попытался разрешить следующим образом в третьем тезисе: «Психология может, а по мнению некоторых должна иметь философскую надстройку, а также философскую, физиологическую, биологическую и т.п. подстройку, но сама по себе психология не есть ни философия, ни биология, а есть самостоятельная наука, подобная физике, химии и т.д." [32, с. 10]. Далее Челпанов дает определения вводимых им понятий «надстройка» и «подстройка»: «Есть философские и гносеологические понятия, которые нужно рассмотреть до изучения психологии. Таковы понятия «субстанции», «причинности» и т.п. Философское исследование этих понятий, предваряющее изучение психологии, я называю «подстройкой». Эта подстройка служит для того, чтобы построить эмпирическую психологию. Понятия «субстанции», «субъекта», «я» можно сделать эмпирическими понятиями; тогда их можно перенести в психологию, но не иначе. Эмпирическая психология дает материал для построения этики, эстетики и т.д. Обобщения эмпирической психологии могут служить для философских обобщений, для построения мировоззрения и т.п. Но это уже будет философской надстройкой над психологией и ни в коем случае не может входить в область эмпирической психологии. Она должна лежать вне ее области» [32, с. 11]. К концу 1924 г. Челпанов был вынужден в ходе полемики несколько видоизменить и уточнить свою точку зрения, о чем свидетельствуют его рассуждения в последней главе (статье) той же брошюры: «Есть ли психология наука философская? На этот вопрос нельзя ответить ни положительно, ни отрицательно без того, чтобы не вызвать недоразумений. Но самый вопрос можно поставить иначе. Необходимо ли психологу изучение философии? По моему мнению, безусловно необходимо. Это и имели в виду немецкие ученые, когда настаивали на необходимости для психологии примыкать к кафедре философии, на каком бы факультете кафедра философии ни была» [32, с. 58].