Читать онлайн «Мифы и легенды Древнего Востока». Страница 83

— Садись, Випашит! — сказал Индра. — Твое милосердие заслуживает наивысшей награды!

И Випашит продолжал свой путь в бесконечную голубизну.

Переходя от мифологических текстов с типичным для них содержанием (происхождение мира и богов, их соперничество, битвы с драконами и сказочными народами) к основному сюжету, читатель «Махабхараты» переносится на землю, населенную реальными народами, сталкивается с героями, движимыми вполне земными заботами (стремление к власти, жажда славы, корысть, женитьба). Создается впечатление, что перед ним дефилируют уже не мифические персонажи, а реальные цари, их советники, жены и сыновья, их слуги. Между тем читатель по-прежнему остается в мире мифов, но мифов иного уровня, обращенных к народу и его судьбам на определенном витке истории, который принято называть героическим веком. И хотя в силу неравномерности исторического развития героический век у одного народа может относиться к III тыс. до н. э., у другого — ко II тыс. до н. э., а у третьего даже к I тыс. н. э., типологически представители разных героических мифологий являются современниками и родственниками.

Однако обстановка, в которой действуют персонажи героического века Индии, обладает своей неповторимой спецификой, и, выявляя ее, мы в состоянии использовать индийский героический эпос как источник, содержащий сведения по политической и военной истории, религиозной идеологии, быту народов северной Индии, для которых санскрит, ныне мертвый язык, был когда-то языком живого общения и словесности.

Особенностью древнеиндийского эпоса является высокий удельный вес в нем нравоучения, дидактики. Мудрецы присутствуют на всем протяжении сценического действия как его свидетели, наблюдатели и участники, подобно хору в классических греческих трагедиях. Они дают ему этическую и религиозно-философскую оценку, а в наиболее патетических моментах вмешиваются, пытаясь указать героям на их заблуждения и опасность тех или иных решений и поступков.

«Махабхарата», по замыслу ее создателей, должна была не столько держать слушателей в напряжении развитием сюжета, трагичностью происходящего, сколько возвышать душу, воспитывать, внушать вечные истины. «Махабхарата» явилась грандиозной школой для многих человеческих поколений, и все ее герои, как бы ни отличались они друг от друга по социальному положению и характеру, какая бы им ни выпала жизненная роль, всегда служили добру или злу, одни твердо и последовательно, другие в силу тех или иных обстоятельств и особенностей характера совершая колебания между добром и злом.

Нам приходится подчеркнуть религиозно-нравоучительную линию индийского героического эпоса (во многом сближающую его с библейскими легендами), поскольку при любом пересказе «Махабхараты» более всего страдает именно она, а на переднем плане оказывается голый сюжет.

И еще одна необходимая оговорка. Прежде чем выплеснуться на пальмовые листья, на пергамент или другой писчий материал, легенды «Махабхараты» накапливались в памяти едва ли не двадцати поколений сказителей, обогащаясь новыми фактами и сюжетами. Если первые из сказителей были внуками или правнуками ариев, вторгшихся в долину Ганга из места своего первоначального обитания в Пенджабе (Пятиречье), то последние были современниками вступивших в Индию воинов Александра Македонского, а порой и полчищ гуннов. И еще одна необходимая оговорка, которую надо иметь в виду при сопоставлении эпоса с историей: рассказывая о героическом прошлом, сказители неизбежно идеализировали его, представляли более богатым и славным. В их воображении дворцы древних правителей Индии соперничали в роскоши с небесными дворцами богов, мелкие стычки чудесным образом преображались в грандиозные сражения, сотни воинов становились тысячами и мириадами. Таковы традиции эпоса, отражающего историческую реальность в кривом, гиперболически искаженном зеркале фантазии.

Один из эпитетов Бхимы (полное имя Бхимасена), Волчебрюхий (Врикодара), подчеркивает его прожорливость. Само же имя Бхима означает «Ужасный». Бхима наделен необычайной силой. Еще в младенчестве он упал с колен матери на скалу и разбил ее своим тельцем на тысячу осколков. У Бхимы нет ни лука со стрелами, ни колесницы. Подобно греческому Гераклу, с которым у него много общего, он сражается голыми руками или с помощью дубины. Так же как Геракл, он очищает землю от чудовищ. Ни в чем он не знает удержа, легко впадает в ярость и тогда истребляет всех подряд, как это случилось со змеями, которые спасли ему жизнь.

Велика была ненависть Кауравов к своим двоюродным братьям Пандавам, стоявшим на их пути к царскому трону. Во главе всех интриг стоял старший из Кауравов Дурьодхана, любимец Дхтритарашатры, своего безвольного, слепого от рождения отца, занявшего трон Хастинапуры{325}.

Опаснее других братьев-соперников казался Дурьодхане могучий Бхима, и он решил его устранить. Был у Дурьодханы дядя по матери{326} Шакуни, готовый ему помочь в любом деле, и преступлении. Шакуни, зная, что Бхима отличается невероятной прожорливостью, давшей ему прозвище Волчебрюхий, решил использовать эту слабость.

Однажды Бхима и его братья отправились с Кауравами на царскую охоту. После охоты они стали играть на лугу у реки и сильно проголодались. Четырем Пандавам была предложена обильная пища, а Бхиме — со страшным ядом калакутой. Бхима немедленно проглотил все, что перед ним поставили, и свалился как мертвый. Его братья просто заснули. Они не видели, как злоумышленники связали Бхиме руки и ноги, а затем швырнули в реку.

В реке водилось много ядовитых змей. Увидев плывущее, словно бревно, тело с надувшимся животом, змеи начали его кусать и жалить. Змеиный яд убил отраву, и Бхима ожил. Поняв, что у него связаны руки и ноги, он пришел в ярость, а в ярости Бхима был непобедим. Разорвав канаты, словно бы это были прогнившие нитки, он набросился на змей и стал их уничтожать, словно они были в чем-либо виноваты.

За избиением змей, оставаясь в безопасности, наблюдал их царь. Зрелище это позабавило царя-змея, и он приказал своему посланцу затащить храбреца в свой дворец на речном дне.

— Ты очень сильный человек, — похвалил змеиный царь Бхиму. — Мои подданные, вопреки моей воле, нападают на все живое, падающее в реку. Хорошо, что ты их проучил. В награду я дам тебе нечто, сделающее тебя самым сильным человеком в мире. — Он повел Бхиму в зал, где рядами стояли большие сосуды.

— Эти кувшины, — объяснил царь Бхиме, — наполнены специально изготовленным зельем. В каждом мощь в тысячу слоновьих сил.

Во время битвы со змеями Бхима невероятно устал и проголодался. Он подошел к кувшинам и стал их осушать один за другим. Выпив все кувшины, Бхима свалился в богатырском сне. Пробудился он лишь через восемь дней, ощущая в себе невероятную силу. Поблагодарив царя змей, Бхима быстро зашагал в Хастинапуру.

Братья, не знавшие, что с Бхимой, встретили его появление с ликованием. Дурьодхана же, проведав о спасении Бхимы, был вне себя от злобы и ярости. Каким образом Бхиме удалось спастись? Кто ему помог? Не находя ответа на эти вопросы, он решил погубить всех братьев Пандавов.

Никогда еще внутренний двор дворца Хастинапуры не вмещал стольких гостей. Они шли со всех концов царства, привлеченные вестью, что состоится состязание именитых лучников, царевичей Пандавов и Кауравов. Были заполнены все четыре ряда скамей. Хромой старец, явившийся позднее других, тщетно обходил ряды в поисках свободного места.

Внезапно прозвучал удар гонга, и из-за багрового полога, скрывавшего вход, вышла толпа царевичей, пятеро Пандавов и сто Кауравов в роскошных одеяниях, украшенных золотом и драгоценными камнями. Впереди всех шагал широкоплечий муж с высоким лбом мудреца. Это был Дрона («Ковш»), выросший от семени мудрейшего из мудрых в деревянном ковше и от ковша получивший свое имя. Приглашенный во дворец царем, он обучал царевичей всему, что знал и умел. Благодаря Дроне они стали лучшими лучниками во всем царстве.