Читать онлайн «Верни мне мои легионы!». Страница 73

Легионеры вытянулись по стойке «смирно». Этому учили и во вспомогательных войсках, и, хотя Арминий находил такое требование смехотворным, он усвоил воинскую науку вместе со всеми. Делать так же, как делают все, было проще, чем спорить. Тем паче что один человек не может выступать против громоздкой военной машины.

Римляне полагали, что вся Германия точно так же без споров примет их порядки. Но Германия — не один человек, а целый народ, превосходящий захватчиков численностью и упрямством.

«Уж я-то точно превосхожу в этом римлян, — подумал Арминий. — И я могу зажечь пожар во всей Германии. Могу… И сделаю это!»

На восточном валу появился дородный человек, чья лысина поблескивала на солнце.

Арминий улыбнулся и помахал рукой.

— Привет тебе, достойнейший!

Правда, глаза германца не улыбались, но издалека Квинтилий Вар не мог этого разглядеть.

Помахал и Зигимер. Может, он и не улыбался так широко, но от пожилого человека следует ожидать большей сдержанности. Во всяком случае, Арминий надеялся, что Вар подумает именно так, — и, кажется, не ошибся.

Сам Вар был по меньшей мере ровесником Зигимера, но улыбался чуть ли не шире Арминия.

— Хайл! Добро пожаловать! — воскликнул наместник. — Вот уж не ожидал, что в этом году буду снова иметь счастье увидеть вас обоих.

— Мы также рады видеть тебя, достойнейший наместник, — отозвался Арминий. — Можно нам войти? Боюсь, твои люди не хотят нас впускать.

— Ну, ты ведь знаешь, каковы воины, — промолвил Вар.

Так оно и было — Арминий раньше и сам был воином. А вот наместник никогда им не был, да и не считал себя военным человеком. Это оставалось для германца загадкой. Как может стоять во главе армии тот, кто не является и не считает себя воином?

— Они просто выполняли свой долг, дожидаясь моего разрешения, — с улыбкой продолжал Вар. — Они же не знают, что мне снова и снова понадобятся ваши советы, чтобы поскорее цивилизовать эту провинцию.

Зигимер издал приглушенный горловой рык. Арминий бросил на отца быстрый предостерегающий взгляд, но выражение лица старшего германца не изменилось, а услышать его рычание римляне, разумеется, не могли. Что же касается самого Арминия, он замаскировал свою ярость улыбкой. То, что Вар разумел под цивилизацией, означало для Германии потерю самобытности и свободы.

— Всегда рады помочь всем, чем сможем, — солгал Арминий.

— Вот слова, достойные истинного римского гражданина из сословия всадников, — восхитился Вар.

Арминий не сразу понял, что эти слова адресованы не только ему: римский наместник давал понять своим воинам, что за воротами находится хороший, прирученный германец. Насчет Зигимера Вар ничего не сказал, но принять в лагере сына означало принять и отца.

Арминий вытянулся и поднял сжатый кулак в римском салюте.

«Да, пусть легионеры видят, что я подражаю их манерам. Пусть видят во мне хорошего германца, прирученного германца. Придет время, и они узнают, какой я ручной… И насколько я хорош!»

Разумеется, эти мысли не отразились на лице Арминия. Возможно, он научился притворяться лучше, чем умел притворяться любой германец с того дня, как боги сотворили этот народ. Между собой германцы были открыты и честны — если, разумеется, у них не было причин для иного поведения. К примеру, такие причины имелись у Сегеста, который счел возможным нарушить данное обещание и отдать Туснельду Тадрасу. Многие соотечественники Арминия считали, что прирожденная честность германцев ставит их в неблагоприятное положение по сравнению с лицемерными чужеземцами.

В свое время Арминий был поражен, узнав, что римляне считают его народ стадом лживых, вороватых дикарей. Как могут они быть настолько слепы? Он этого не понимал, пока не пришел к выводу, что лживые и вороватые римляне просто приписывают собственные пороки другим народам.

— Проходи, Арминий. Проходи, Зигимер! — громко возгласил Квинтилий Вар.

Вздумай теперь кто-нибудь из караульных помешать германцам, он выступил бы против наместника провинции, а в лице Вара — и против самого Августа. Для всякого дерзнувшего на подобный поступок у римлян имелась суровая кара. Но раз у римлян существовали подобные наказания, значит, их народ в этом нуждался — вот еще один довод против Рима и римского образа жизни.

Легионеры с непроницаемыми лицами пропустили Арминия и Зигимера в Минденум. Не будь здесь Вара, они никогда бы не позволили двоим германцам войти в свой лагерь.

— Вон тот воин смотрит на нас и улыбается, — шепнул вдруг отец Арминию. — Что это с ним?

Арминий незаметно, краешком глаза, присмотрелся к римлянину, про которого говорил отец.

И точно — по физиономии этого малого расплылась широкая, дружелюбная ухмылка. Арминий сомневался, что парень улыбается так только из желания угодить наместнику.

— Наверняка некоторые легионеры уверены, что наместник прав и что мы не опасны для Рима.

Арминий тоже говорил тихо, но, понимая, что его все равно могут услышать, позаботился, чтобы посторонние не смогли придраться к его словам.

— А, конечно!

Да, Зигимер прекрасно все понял. А если какой-то не в меру любопытный римлянин так ничего и не уразумел из разговора германцев… Ну что ж, так бывает, когда уловишь обмен репликами, не предназначенный для твоих ушей.

Идя через лагерь, Арминий заметил, что за ними следуют несколько легионеров — не иначе как соглядатаи.

— Скажи, мы можем жить в той же палатке, что и прошлым летом? — обратился молодой германец к одному из них.

Тот опешил, явно не ожидая, что привлек к себе внимание. Хотя, по мнению Арминия, этот легионер сумел бы стать заметнее, только если бы выкрасился в синий цвет. Не сразу придя в себя, римлянин пробормотал:

— Думаю, да.

— Прекрасно. Спасибо.

Ничего другого Арминий не ожидал, поскольку еще со времен своего пребывания в Паннонии уяснил: где бы ни находились римские военные лагеря, они мало отличались друг от друга. Следовательно, восстанавливая лагерь на прежнем месте, легионеры соорудили его точно таким же, каким он был раньше.

Это однообразие нагоняло тоску. Взгляду обычного человека тут не за что было зацепиться. Но такой порядок приносил свои плоды, иначе римляне не завоевали бы столько земель. Они всегда устраивали одинаковые лагеря, всегда сражались так, как считали нужным, и все принимавшие бой на их условиях потом горько об этом жалели. Никто не сомневался, что германцы — самые смелые и яростные бойцы из всех сотворенных богами воинов, но римские легионы одерживали над ними победу за победой на протяжении жизни целого поколения.