Читать онлайн «Что ответить дарвинисту? Часть I». Страница 62

Получается какой-то театр абсурда. Тем не менее, такая странная ситуация в беседах с дарвинистами складывается сплошь и рядом.

Давайте еще раз внимательно перечитаем соответствующие цитаты.

Александр Марков пишет:

…«норма данного признака (предпочитаемого самками) – сдвинулась?» Да, сдвинулась – в подопытных популяциях.

Ну и что? А сам вид изменился по этому признаку?

Именно на это обстоятельство я обращал внимание читателей выше – дарвинист в ходе «доказательства дарвинизма» ведёт себя, как малое дитя. Его просишь привести установленные примеры эволюции какого-нибудь видового признака, то есть, изменение признака (хотя бы в какой-нибудь отдельной популяции) за пределы всех значений, известных для этого вида раньше. А он в ответ приводит Вам пример колебаний внутривидовой изменчивости в тех рамках, которые давно известны для этого вида.

Александр Марков:

…«что вид изменился (по предпочитаемому признаку)?» – Причем тут вид?

При том, что я просил примеры именно таких изменений – изменений каких-нибудь видовых признаков. То есть, я просил примеры наблюдаемой эволюции, а не колебаний значения признака между разными популяциями в рамках видовой нормы. Пользуясь случаем, предлагаю расширить термин «эволюция» еще и на колебания признаков между разными особями. То есть, если мы наблюдаем различия между разными особями, то значит, это еще одно доказательство эволюции… Давайте напишем ключевое слово «эволюция» еще и для таких статей.

Александр Марков:

…Подопытные популяции по предпочитаемому признаку – да, изменились. Изменений всего вида тут требовать как-то неуместно.

Во-первых, не всего вида. Достаточно было бы примеров изменения хотя бы какого-нибудь признака хотя бы в какой-нибудь популяции этого биологического вида. Но обязательно изменения, зашедшего так далеко, что мы этого раньше не наблюдали.

Во-вторых, почему неуместно, если я просил опубликованные примеры именно таких изменений? Если таких примеров еще не установлено (или вообще не может быть установлено), тогда надо так и сказать. А не разыгрывать театр абсурда:

И.Р.:

– Кто-нибудь может привести примеры наблюдаемой эволюции, то есть, изменения того или иного признака у биологического вида?

А.М.:

– Результаты опытов Эндлера.

И.Р.:

– Но там же не было изменений, выходящих за норму вида?

А.М.:

– Какие Вы, батенька, странные требования предъявляете к РАБОТЕ ЭНДЛЕРА!

И.Р.:

– Я? К работе Эндлера?!

Александр Марков:

А так вообще – да, конечно, «рыба осталась рыбой».

Здесь Александр просто продолжает спор с каким-то воображаемым креационистом, у которого «морские ежи так и остались морскими ежами». Эту воображаемую дискуссию он ведет сам с собой уже несколько лет. Возможно, еще с той злополучной телепередачи, в которой он не совсем удачно поучаствовал.[118] Конечно, выдумывать за воображаемого оппонента аргументы, а потом их опровергать – гораздо проще, чем спорить с реальными людьми.

Кстати, на самом деле, аргумент вполне актуален, и достаточно серьезно бьет по теории эволюции. Имеется в виду, что мы действительно наблюдаем удивительное постоянство основных типов (и классов) живых существ. Такое ощущение, что наиболее крупные таксоны живой природы совершили свой «главный эволюционный подвиг» только один раз – в момент, собственно, своего появления (как правило, это знаменитый кембрийский взрыв). И всё. После этого столь грандиозные эволюционные подвиги таксоны совершать перестали. Например, насекомые – очень древний таксон. Им примерно 400 млн. лет. Но что-то мы не наблюдаем разнообразия форм у насекомых. Где, например, восьминогие насекомые? Или наоборот, четырехногие?

Неужели у них мастер-гены полностью прекратили мутировать? Или эти мутации были столь ужасны, что за все 400 млн. лет ни один такой «монстр» (из биллионов особей насекомых) так и не смог закрепиться на этой планете? Причем на одних насекомых свет клином не сошелся. Некоторые рыбы, например, за раз выметывают сотни тысяч или даже миллионы икринок. Казалось бы, такой огромный материал для естественного отбора и появления «перспективных монстров». Ну и где эти «монстры»? Где рыбы с пятью глазами или, например, с тремя парами грудных плавников? Почему «рыба остаётся рыбой»?

То есть, аргумент вполне себе серьезный. Во всяком случае, точно не смешной, а требующий научного ответа. Александру Маркову вряд ли стоило иронизировать по этому поводу.

Например, об этой проблеме рассуждают авторы соответствующей работы (Колчанов, Суслов, 2006). Они задаются именно такими (законными) вопросами:[119]

…Согласно палеонтологической летописи, организмы с новым типом организации зачастую возникали сравнительно быстро, порой взрывообразно, после чего наступал долгий палеонтологический стазис, когда темпы морфологической эволюции были низки, несмотря на то, что эволюция отдельных генов, по данным молекулярной филогении, не прекращалась. Более того, для ряда групп палеонтологами выявлено соответствие между формированием таксонов определенного уровня иерархии и геологическим периодом. Так, 550 млн. лет назад на границе протерозоя и кембрия в течение около 30 млн. лет появляются практически все известные нам планы строения билатеральных животных (Bilateria). Иными словами, все типы билатерий сформировались в ходе «кембрийского взрыва». Интересно, что в кембрии появляются не только планы строения, «дожившие» до наших дней (хордовые, моллюски, иглокожие, членистоногие и т. п.), но и много «вымерших» планов строения. Образование основных классов водных билатерий завершилось в ордовике, наземных – в триасе. У наземных растений также были краткие (длительностью не более 25 млн. лет) «эволюционные взрывы»: (на границе силура и девона, 410 млн. лет назад у примитивных сосудистых, 120 млн. лет назад – у цветковых).

Чем же вызван рост сложности организмов, отмечаемый палеонтологией, и почему столь различны его результаты у эв– и прокариот? Где заключен потенциал усложнения генетической программы, реализуемой геномом? Как происходит в эволюции усложнение или кардинальная перестройка таких программ без их разрушения. И, наконец, почему программы, демонстрировавшие миллионы лет и поколений поразительную устойчивость, вдруг перестраиваются за считанные тысячелетия и сотни поколений?

Действительно, очень интересные вопросы. Особенно последний.

В этой работе авторы пытаются связать факт удивительного постоянства форм (в том числе, и озвученных выше насекомых) с определенными ограничениями (или особенностями) регуляции генных сетей, которые эти таксоны приобрели то ли исходно (в момент возникновения этих таксонов), то ли незадолго после этого (по эволюционным меркам). То есть, когда наш мир был еще молод (трава зеленее, небо голубее, а солнце ярче), тогда и возникновение крупнейших биологических таксонов (их базовых генетических программ) протекало легче. Но сразу после этого, взрывообразно возникшие крупные биологические таксоны приобрели такие генетические особенности, которые не позволили им эволюционировать дальше (вот не позволили, и всё тут). Например, конкретно насекомые потеряли некие ST-домены, но зато распространили в своих рядах (по так и не выясненной эволюционной причине) некие домены QА (Колчанов, Суслов, 2006). И в результате, один и тот же ген Ubx у ракообразных теперь модулирует число конечностей, а у насекомых – подавляет их развитие. Вот поэтому насекомые и имеют всего 6 ног, и больше никак. А ракообразные демонстрируют разнообразие по этому признаку. При этом не уточняется, почему в ходе следующих 400 млн. лет подобные особенности никак не изменились ни в одной из групп насекомых. Например, почему не появились аналоги «случайно утерянных» ST-доменов? И зачем именно насекомым оказались так нужны домены QA (усиливающие подавляющий эффект на развитие конечностей), что насекомые бережно сохраняли их на протяжении сотен миллионов лет, в то время как ничто не помешало им «случайно потерять» ST-домены. При этом ракообразным домены QA оказались, наоборот, не нужны. Наконец, почему за все эти сотни миллионов лет ни в одной из групп насекомых (сегодня насчитывающих миллионы видов) не возник какой-нибудь дополнительный ген «Bbx», который бы стал, наоборот, активировать насекомым развитие дополнительных ног? Допустим, где-нибудь на брюшке.