Читать онлайн «Слепой часовщик. Как эволюция доказывает отсутствие замысла во Вселенной». Страница 61

До сих пор я обсуждал пример с ракетой и с разработанным специально против нее “антидотом”, не акцентируя внимание на эволюции, на прогрессе, то есть на той стороне вопроса, ради которой, собственно, этот пример и был приведен. Идея здесь в том, что не только нынешнее устройство ракеты способствует появлению подходящей противоракетной установки — скажем, радиоглушителя — или, если угодно, делает это появление необходимым. Сам “антидот”, в свою очередь, ведет к усовершенствованию устройства ракеты — требует “противопротиворакетной установки”, которая специфически противостояла бы данной противоракетной установке. Практически можно сказать, что каждая новая модель ракеты подстегивает свое собственное усовершенствование посредством своего воздействия на систему противоракетной защиты. Развитие техники подпитывает само себя. Вот вам, пожалуйста, рецепт взрывной, неконтролируемой эволюции.

После того как некоторое количество лет будет потрачено на упорное изобретательство в пику друг другу, текущие версии обоих аппаратов достигнут очень высокого уровня сложности. Но в то же самое время — и тут мы вновь сталкиваемся с эффектом Черной королевы — нет никакой закономерной причины ожидать, что какая-либо из сторон гонки вооружений станет справляться со своими задачами успешнее, чем справлялась с ними тогда, когда гонка только начиналась. Действительно, если улучшение ракет и противоракетной защиты шло с равной скоростью, то можно предположить, что самые последние, передовые и изощренные модели будут так же эффективны против своих современных противников, как более грубые и примитивные версии были эффективны против своих. Прогрессировала техника, но не польза от нее, и так получалось, в частности, потому, что в данной гонке вооружений технический прогресс обеих сторон был одинаковым. А на самом деле такой значительный прогресс в том, что касается инженерной сложности, произошел именно благодаря тому, что он был приблизительно равным с обеих сторон. Ведь если бы один из соперников — скажем, противоракетный глушитель радиосигналов — забежал в этой гонке слишком далеко вперед, то другая сторона — в данном случае ракета — просто-напросто перестала бы использоваться и выпускаться, “вымерла” бы. В контексте гонки вооружений эффект Черной королевы — в отличие от своего литературного прообраза совершенно не парадоксальный — оказывается основополагающим принципом прогрессивного развития.

Я уже сказал, что асимметричные гонки вооружений могут приводить к интересным усовершенствованиям и прогрессу с большей вероятностью, чем симметричные, и теперь благодаря примеру с человеческим оружием нам понятно, почему это так. Если у какого-то государства есть бомба весом 2 мегатонны, то вражеское государство создаст бомбу, весящую 5 мегатонн. Это подтолкнет первых к разработке 10-мегатонной бомбы, что, в свою очередь, вдохновит вторых на производство 20-мегатонной, и т. д. Налицо настоящая прогрессирующая гонка вооружений: каждое достижение с одной стороны провоцирует контрдостижение с другой, и в результате наблюдается постепенное увеличение некоей характеристики — в данном случае мощности бомб — с течением времени. Но при такой симметричной гонке вооружений не будет того досконального, однозначного соответствия, той взаимной зависимости конструкций, как при асимметричном противостоянии — например, в случае ракеты и противоракетного глушителя радиосигналов. Противоракетная установка создавалась специально, чтобы воздействовать на определенные уязвимые места в конструкции ракеты; разработчиками учитывались мельчайшие детали устройства вражеского орудия. А разработчик ракеты следующего поколения будет использовать все свои знания об “антидоте” к предыдущей модели, чтобы противостоять ему. С бомбами, тоннаж которых постоянно увеличивается, дело обстоит иначе. Нет, разумеется, инженеры противоборствующих сторон могут сколько угодно воровать удачные идеи друг у друга. Но это все же момент второстепенный. Ни одна деталь строения русской бомбы не обязана досконально, однозначно соответствовать какой-либо детали строения американской бомбы. В случае же асимметричных гонок вооружений между модельными рядами орудий и специфически противодействующих им устройств мы видим то самое взаимно однозначное соответствие, которое с течением сменяющих друг друга “поколений” будет приводить к еще большей изощренности и усложненности.

Так же и в мире живой природы. Всегда, когда мы сталкиваемся с конечными результатами продолжительной асимметричной гонки вооружений, где достижения одной из сторон неизменно перекрывались точно подогнанными “антидотами” (но не соперниками) с другой, вряд ли стоит удивляться обнаружению сложных и замысловатых структур. Это явно справедливо для гонок вооружений между хищниками и их добычей и — возможно, даже еще в большей степени — между паразитами и их хозяевами. Тем электронным и акустическим локационным системам летучих мышей, о которых шла речь в главе 2, вполне свойственны тончайшая отлаженность и изощренность, характерные для конечных результатов продолжительной гонки вооружений. Неудивительно, что удалось проследить эту гонку и с противоположной стороны. Насекомые, на которых охотятся рукокрылые, оснащены сопоставимым комплексом электронной и акустической аппаратуры. Некоторые ночные бабочки даже испускают (ультра)звуки, напоминающие сигналы летучих мышей, чем, по-видимому, сбивают последних с толку. Почти все животные живут в постоянной опасности либо быть съеденными другим животным, либо не суметь съесть другое животное, и гигантское количество мельчайших фактов, которые мы знаем, имеют смысл только в том случае, если помнить, что животные возникли в результате длительной и ожесточенной гонки вооружений. Автор классической книги “Окраска животных” Х. Б. Котт хорошо сформулировал это в 1940 г., — он, вероятно, впервые в истории биологической науки использовал аналогию с гонкой вооружений (по крайней мере в печати):

Прежде чем утверждать, будто обманный внешний облик кузнечика или бабочки избыточно детален, мы должны в первую очередь выяснить, каковы способности к восприятию и различению у естественных врагов этих насекомых. В противном случае это будет все равно что заявить, будто броня линейного крейсера слишком тяжела, а дальность действия его орудий слишком велика, не поинтересовавшись, какого рода оружием располагает противник и насколько оно эффективно. В первобытной борьбе в джунглях, как и в тонкостях цивилизованной войны, налицо грандиозная эволюционная гонка вооружений. Ее результаты выражаются в таких приспособлениях для защиты, как скорость, проворство, наличие брони и колючек, норный образ жизни, ночной образ жизни, секреция ядовитых веществ, тошнотворный вкус, а также [камуфляжная и другие разновидности защитной окраски], и в таких приспособлениях для нападения, как скорость, внезапность, устройство засад, хитрость, острота зрения, а также когти, челюсти, жала, ядовитые зубы и [приманки]. Так же как преследуемый начинал двигаться быстрее в ответ на увеличение скорости преследователя, а защитная броня была ответом на орудия нападения, механизмы маскировки совершенствовались вследствие усиления чьих-то способностей к восприятию.

Гонку вооружений в человеческих технологиях изучать проще, чем ее биологический эквивалент, поскольку протекает она значительно быстрее, разворачиваясь прямо у нас на глазах. Когда же речь идет о биологической гонке вооружений, все, что мы в состоянии увидеть, — это ее результат. Правда, погибшие животные и растения изредка сохраняются в виде окаменелостей, и потому последовательные этапы биологической гонки вооружений можно иногда увидеть и в какой-то степени напрямую. Один из самых интересных примеров такого рода относится к электронной технике. Эту гонку вооружений можно проследить, сравнивая размеры головного мозга ископаемых животных.

Сам по себе мозг не сохраняется, но зато сохраняется череп; если аккуратно оценить объем черепной коробки, той полости, где размещался мозг, то можно получить хорошее представление о размере мозга. Я написал — “аккуратно оценить”, и это важное замечание. Связано оно с множеством трудностей, в том числе со следующей. Крупные животные обычно обладают крупным мозгом отчасти просто в силу своего размера, но это не обязательно значит, что они в каком угодно интересном смысле “умнее”. У слона мозг больше, чем у человека, однако нам нравится считать себя (возможно, не без некоторых оснований) умнее слонов, а свой мозг “на самом деле” более крупным, если принять во внимание, что сами мы — намного более мелкие животные. Несомненно, наш мозг составляет значительно бóльшую долю от общего объема организма, что можно видеть невооруженным глазом благодаря выпуклой форме нашего черепа. И это не просто видовое самолюбование. Значительная часть мозга предположительно нужна для повседневного обслуживания тела, то есть большое тело невольно требует и больших мозгов. Надо найти какой-то способ “удалить” из наших расчетов ту долю объема мозга, которая объясняется просто-напросто размерами организма, чтобы сравнивать то, что останется, как истинную “мозговитость” различных животных. Иначе говоря, нам нужно хорошее и точное определение того, что понимать под истинной мозговитостью. Каждый волен предлагать свой метод произведения таких вычислений, но самым надежным показателем считается “коэффициент энцефализации”, или EQ, используемый Гарри Джерисоном — ведущим американским специалистом по эволюции головного мозга.