Читать онлайн «Рассказ предка. Путешествие к заре жизни.». Страница 73

Да, изменила. В популяции G. fortis, выжившие были в среднем более чем на пять процентов крупнее, чем те, которые погибли. И средний клюв после засухи был 11.07 мм длиной, по сравнению с 10.68 мм прежде. Средняя глубина клюва также повысилась с 9.42 мм до 9.96 мм. Эти различия могут показаться ничтожными, но, в пределах скептических соглашений статистической науки, они были слишком последовательными, чтобы произойти случайно. Но почему засушливый год мог одобрить такие изменения? У команды уже были свидетельства, что большие птицы с большими клювами более расторопны, чем средние птицы, при контакте с большими, жесткими, остроконечными семенами, такими как семена сорняка якорца (Tribulus), которые были едва ли не единственными семенами, добываемыми во время сильнейшей засухи. Другой вид, большой земляной вьюрок G. magnirostris, является профессионалом, когда дело доходит до разделывания семян якорца. Но дарвинистское выживание самого приспособленного всецело посвящено относительному выживанию особей в пределах вида, а не относительному выживанию одного вида по сравнению с другим. И в популяции средних земляных вьюрков наибольшие особи с наибольшими клювами выживали лучше. Среднестатистические особи G. fortis стали чуть больше похожи на G. magnirostris. Команда Гранта в течение одного года наблюдала маленький эпизод естественного отбора в действии.

После того, как засуха закончилась, они засвидетельствовали другой эпизод, который подтолкнул популяции вьюрков в том же эволюционном направлении, но по другой причине. Как у многих видов птиц, у G. fortis самцы больше, чем самки, и имеют большие клювы, которые, по-видимому, помогают им лучше пережить засуху. До засухи было приблизительно 600 самцов и 600 самок. Из 180 выживших особей 150 были самцами. Дожди, когда они, наконец, вернулись в январе 1978 года, быстро создали условия, идеальные для размножения. Но теперь было пять самцов на каждую самку. Понятно, что была жесткая конкуренция среди самцов за немногочисленных самок. И самцы, которые выиграли в этой половой конкуренции, новые победители среди лучших из лучших выживших самцов, снова в основном были наибольшими самцами с наибольшими клювами. Снова естественный отбор заставил популяцию развить больший размер тела и большие клювы, но по другой причине. Относительно того, почему самки предпочитают более крупных самцов, «Рассказ Тюленя» подготовил нас к значимости того факта, что самцы Geospiza – более конкурирующий пол – крупнее самок.

Если большой размер – такое преимущество, почему птицы вообще не очень большие? Поскольку в другие годы, когда засухи нет, естественный отбор одобряет меньших особей с меньшими клювами. Гранты действительно засвидетельствовали это после 1982-83 года, когда, случилось наводнение Эль-Ниньо. После наводнения изменился баланс семян. Большие, жесткие семена растений, таких как Tribulus, стали редкими по сравнению с меньшими, более мягкими семенами таких растений, как какабус (Cacabus). Теперь меньшие вьюрки с меньшими клювами взяли свое. Нельзя сказать, что большие птицы не могли съесть маленькие, мягкие семена. Но они нуждались в большем их количестве, чтобы поддерживать свои большие тела. Таким образом, у меньших птиц теперь было небольшое конкурентное преимущество. И в популяции средних земляных вьюрков все повторилось с точностью до наоборот. Эволюционная тенденция засушливых лет была полностью изменена.

Не правда ли, различия в размере клюва между успешными и неудачливыми птицами в засушливом году кажутся ужасно маленькими? Джонатан Вейнер (Jonathan Weiner) рассказал показательную короткую историю об этом, цитируя Питера Гранта:

Однажды, как раз когда я начинал лекцию, в аудитории меня прервал биолог: «Какое различие Вы утверждаете, что находите,– спросил он меня, – между клювом выжившего вьюрка и клювом умершего?»

«В среднем половина миллиметра»,– сказал я ему.

«Я не верю этому!» – сказал мужчина. «Я не думаю, что половина миллиметра действительно имеет такое значение».

«Однако это – факт», – сказал я. «Отслеживайте мою информацию и затем задавайте вопросы». И он не задал никаких вопросов.

Питер Грант вычислил, что потребуется всего лишь 23 случая засухи на Дафни Майор вроде той, что была в 1977 году, чтобы превратить Geospiza fortis в G. magnirostris. Это, конечно, уже не был бы в настоящем смысле magnirostris. Но это – наглядный способ представить себе происхождение видов и то, как быстро оно может произойти. Дарвин знал, столкнувшись с ними и будучи не в состоянии маркировать их должным образом, какими сильными помощниками «его» вьюрки, в конечном счете, окажутся (Гавайи – еще более отдаленный вулканический архипелаг и столь же молодой, как Галапагосский. Гавайская птица Робинзона Крузо была тангрой-медососом, чьи потомки быстро эволюционировали, «делая Галапагос» – даже развили «дятла»! Точно так же приблизительно 400 первоначальных видов насекомых иммигрантов породили все 10 000 эндемичных гавайских видов, включая уникальную плотоядную гусеницу и полуморского сверчка. Кроме летучей мыши и тюленя, нет никаких местных гавайских млекопитающих. Увы, цитируя красивую книгу Э. О. Уилсона «Многообразие жизни»: «Большинство тангр-медососов теперь исчезло. Они отступили и вымерли под давлением чрезмерной охоты, сведения леса, крыс, плотоядных муравьев, малярии и водянки, приносимых экзотическими птицами, завезенными, чтобы «обогатить» гавайский пейзаж».).

«Хвост» павлина – не настоящий морфологический хвост (настоящий хвост птицы – крошечная «куриная гузка»), а «веер», сделанный из длинных задних перьев. «Рассказ Павлина» является образцовым для этой книги, потому что в истинном Чосеровском стиле он несет идею или мораль от одного странника, что помогает другим странникам познать себя. В частности, когда я обсуждал два главных преобразования в человеческой эволюции, я с нетерпением ждал, когда павлин (и я подразумеваю данном случае самца, а не самку) присоединится к нашему путешествию и поделится своим рассказом. Это, конечно – рассказ о половом отборе. Этими двумя преобразованиями гоминид были наш переход от четвероногости к прямохождению и последующее увеличение нашего мозга. Давайте добавим третью, возможно, менее важную, но очень характерную человеческую особенность: нашу утрату волос на теле. Почему мы стали «голой обезьяной»?

В позднем миоцене в Африке существовало множество видов обезьян. Почему один из них внезапно и быстро начинает развиваться совсем в ином направлении, чем остальные – более того, чем все остальные млекопитающие? Что выхватило этот вид и отправило его с высокой скоростью в новых и странных эволюционных направлениях: сначала, чтобы стать прямоходящим, затем, чтобы стать мозговитым, и в какой-то момент потерять большую часть волос на своем теле?

Необычная, причудливая эволюция

Вильсонова райская птица (Diphyllodes respublica). [Иллюстрация добавлена переводчиком.]

Быстрые, очевидно произвольные всплески эволюции в причудливых направлениях говорят мне об одном: о половом отборе. Здесь мы должны начать слушать павлина. Почему павлин имеет хвост, который затмевает остальные части его тела, трепеща и мерцая на солнце великолепными глазчатыми мотивами королевского пурпурного и зеленого цвета? Потому что поколения пав выбрали павлинов, которые щеголяли наследственными аналогами этой экстравагантной рекламы. Почему у самцов нитчатой райской птицы красные глаза и черный гребень с переливающимся зеленым краем, в то время как Вильсонова райская птица обращает на себя внимание алой спиной, желтой шеей и синей головой? Не потому, что их соответствующие диеты или среда обитания предрасполагают эти два вида к их различным цветовым сочетаниям. Нет, эти различия, и те, которые так заметно отличают все другие виды райских птиц, произвольны, причудливы, несущественны для всех – кроме самок райских птиц. Их создает половой отбор. Половой отбор становится причиной необычной, причудливой эволюции, которая уводит в явно произвольных направлениях, подпитывая саму себя, чтобы дать волю диким полетам эволюционной фантазии.

С другой стороны, половой отбор также имеет тенденцию увеличивать различия между полами – половой диморфизм (см. «Рассказ Тюленя»). Любая теория, считающая человеческий мозг, прямохождение или безволосость результатом полового отбора, должна мужественно встретить главную трудность. Нет никаких свидетельств, ни что один пол мозговитее, чем другой, ни что один пол является более прямоходящим, чем другой. Верно, что один пол имеет склонность быть более голым, чем другой, и Дарвин использовал это в своей собственной теории потери человеком волос в результате полового отбора. Он предположил, что в предшествующих поколениях мужчины выбрали женщин, а не наоборот, как обычно в животном мире, и что они предпочитали лишенных волос женщин. Когда эволюция одного пола опережает эволюцию другого (в данном случае женский пол на пути к потере волос), другой пол можно представить как «подтягиваемый вслед за ним». Подобное объяснение мы в некоторой степени должны предложить для такой избитой темы, как мужские соски. Не столь неправдоподобным было бы ссылаться на это, говоря об эволюции частичной наготы мужчин, подтягиваемой вслед за более всеохватывающей потерей волос у женщин. Теория «подтягивания вслед» работает менее хорошо на прямохождении и мозговитости. Уму непостижимо – даже ужасно – когда пытаешься вообразить прямоходящего представителя одного пола, выходящего с четвероногим представителем другого. Однако теория «подтягивания вслед» имеет право на существование.