Читать онлайн «Язык как инстинкт». Страница 59

Then came the Holy One, blessed be He, and destroyed the angel of death that slew the butcher that killed the ox that drank the water that quenched the fire that burned the stick that beat the dog that bit the cat my father bought for two zuzim.

‘Затем явился Святой, будь Он благословен, и уничтожил ангела смерти, поразившего мясника, что зарезал быка, выпившего воду, что погасила огонь, спаливший палку, которой побили собаку, укусившую кошку, что мой отец купил за два зузима’.

Такие предложения называются «с ветвлением в правую сторону» из-за строения своего синтаксического дерева. Обратите внимание на то, что при продвижении слева направо только одна ветвь в один момент времени остается неукомплектованной:

Предложения также могут иметь ветвление в левую сторону. Деревья с ветвлением в левую сторону больше всего распространены в языках с конечной позицией ядерного элемента, например, в японском, но также встречается и в некоторых английских конструкциях. Как и прежде, синтаксическому анализатору не нужно удерживать в памяти больше одной неукомплектованной ветви единовременно:

букв. ‘Колибриного крыла движения скорость замечательна’.

Есть и третий вид строения дерева, но он воспринимается гораздо тяжелее. Возьмите предложение:

The rapidity that the motion has is remarkable ‘Скорость, которую имеет движение, замечательна’.

Придаточное предложение that the motion has ‘которую имеет движение’ было вставлено в именную группу, содержащую The rapidity ‘Скорость’. То, что получилось в итоге, звучит немного неестественно, но легко поддается пониманию. Можно сказать и так:

The motion that the wing has is remarkable ‘Движение, которым обладает крыло, замечательно’.

Но если вставить группу motion that the wing has ‘движение, которым обладает крыло’ в группу rapidity that the motion has ‘скорость, которую имеет движение’, то результат будет на удивление трудно понять:

The rapidity that the motion that the wing has has is remarkable ‘Скорость, которую имеет движение, которым обладает крыло, замечательна’.

Если же вставить третью группу, например, the wing that the hummingbird has ‘крыло, имеющееся у колибри’, это приведет к появлению «предложения-капусты» с тройным вставлением, что выльется в невозможность его понять[99]:

‘Скорость, которую имеет движение, которым обладает крыло, которое имеет колибри, замечательна’.

Когда синтаксический анализатор в голове у человека сталкивается с тремя has, идущими сразу друг за другом, он начинает буксовать, не зная, что с ними делать. Но проблема не в том, что составляющие, которые надо удерживать в памяти, слишком большие; даже короткие предложения не поддаются пониманию, если они содержат многочисленные вставления:

The dog the stick the fire burned beat bit the cat.

‘Собака, побитая палкой, сожженной огнем, укусила кошку’.

The malt that the rat that the cat killed ate lay in the house.

‘Солод, что съеден крысой, убитой кошкой, хранился в подвале’.

If if if it rains it pours I get depressed I should get help.

‘Мне нужна будет помощь из-за того, что возникла депрессия, что началась из-за дождя, что лил как из ведра’.

That that that he left is apparent is clear is obvious.

‘Очевидно, что это ясно, что налицо тот факт, что он ушел’.

Почему человек терпит абсолютное фиаско, пытаясь истолковать предложения с «капустной» или «матрешечной» структурой? Это одна из наиболее интригующих головоломок, связанных с устройством ментального синтаксического анализатора и ментальной грамматики. Вначале можно даже усомниться в том, что эти предложения грамматически правильны. Может быть, мы перепутали правила, а настоящие правила никак не позволили бы этим словам сочетаться? Может быть, помянутый недобрым словом генератор цепочек слов из 4-й главы, отказывающийся помнить неукомплектованные составляющие, все же правильно имитирует человека? Никоим образом: эти предложения прекрасно выдерживают проверку. Именная группа может содержать определяющее ее придаточное предложение; если можно сказать the rat ‘та крыса’, то можно сказать и the rat that S ‘та крыса, что S’, где S — это предложение, в котором отсутствует объект, определяющий the rat. А предложение the cat killed X ‘кошка убила X’ может содержать именную группу, такую как его подлежащее — the cat. Поэтому, когда мы говорим The rat that the cat killed ‘Крыса, которую убила кошка’, мы определяем именную группу через то, что в свою очередь содержит именную группу. При наличии хотя бы только двух возможностей это сделать и могут появиться «капустные» предложения: стоит только определить именную группу внутри придаточного предложения другим определяющим придаточным предложением. Единственное, чем можно было бы предотвратить появление «капустных» предложений — это заявить, что ментальная грамматика предусматривает существование двух разных типов именных групп: одни из них могут быть определяемыми, а другие могут присутствовать в составе определяющего. Но так быть не может: в этом случае и тому и другому виду именных групп пришлось бы позволить иметь в своем составе тысячи одних и тех же существительных, а артиклям, прилагательным и притяжательным формам — занимать идентичные позиции и т.д. Количество словарных единиц не должно множиться без необходимости, а подобная работенка приведет именно к такому результату. Поместить в ментальной грамматике различные виды групп только для того, чтобы объяснить, почему «капустные» предложения не поддаются пониманию, значило бы сделать грамматику существенно сложнее и дать ребенку для заучивания существенно большее количество правил в период усвоения языка. Проблема должна крыться в чем-то другом.

«Капустные» предложения показывают, что грамматика и грамматический синтаксический анализатор — это разные вещи. Человек может на подсознательном уровне «знать» те конструкции, которые он или она никогда не поймут, точно так же, как Алиса знала, что умеет складывать числа, несмотря на вердикт Черной Королевы:

— Сложению тебя обучали? — спросила Белая Королева. — Сколько будет один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один?

— Я не знаю, — ответила Алиса. — Я сбилась со счета.

— Сложения не знает, — сказала Черная Королева[100].

Почему же синтаксический анализатор в голове у человека, похоже, сбивается со счета? Разве в оперативной памяти не достаточно места, чтобы удерживать одну или две неукомплектованных группы одновременно? Проблема должна быть более тонкой. Некоторые «капустные» предложения с трехслойной структурой несколько сложны из-за нагрузки на память, но их смысл далеко не так замутнен, как у предложений с has has has:

The cheese that some rats I saw were trying to eat turned out to be rancid ‘Сыр, который, как я заметил, пытались съесть некоторые крысы, оказался тухлым’.

The policies that the students I know object to most strenuously are those pertaining to smoking ‘Те ограничения, против которых студенты, которых я знаю, возражают упорнее всего, связаны с курением’.

The guy who is sitting between the table that I like and the empty chair just winked ‘Тот парень, который сидит между столом, который мне нравится, и свободным стулом, только что моргнул’.

The woman who the janitor we just hired hit on is very pretty ‘Женщина, за которой ухаживает работник, которого мы только что наняли, очень красива’.

Не объем требуемой памяти ставит в тупик грамматический анализатор в голове у человека, но ее тип: удерживание в памяти той или иной составляющей и намерение вернуться к ней снова одновременно с анализом другой составляющей точно такого же типа. Примеры таких «рекурсивных» структур включают, например, относительное придаточное предложение внутри относительного придаточного того же типа и придаточное предложение условия (if… then) внутри другого придаточного условия. Создается впечатление, что синтаксический анализатор в голове у человека следит за тем, где в предложении появляется та или иная составляющая, но не расставляет неукомплектованные в данный момент составляющие, в том порядке, в котором они должны быть укомплектованы, а присваивает номер слоту рядом с каждым типом составляющей уже в контрольном списке. Если какой-либо тип составляющей приходится запоминать более одного раза, когда и первая составляющая (the cat that…), и одного с ней типа составляющая, внутри которой она находится — (the rat that…) могут быть укомплектованы по порядку, в контрольном списке уже не остается места, куда могли бы уместиться оба номера, и составляющие не могут быть укомплектованы должным образом.