Читать онлайн «Язык как инстинкт». Страница 121

Приводимая ниже модель тоже является упрощением, но это уже куда лучшее начало (см. схему на с. 389).

Потому что теперь мы можем воздать должное сложной организации человеческого мозга — прямой причине всего: восприятия, обучаемости и поведения. Способность к обучению — это не альтернатива врожденным качествам: без врожденного механизма обучаемости она вообще не могла бы иметь место. Это становится ясно в свете того глубинного знания, которое мы приобрели о языковом инстинкте.

Во-первых, чтобы успокоить нервных: да, и наследственность и окружающая среда играют важную роль. Ребенок, воспитанный в Японии, в итоге будет говорить по-японски, а тот же самый ребенок, воспитанный в Соединенных Штатах, в итоге заговорил бы по-английски. Поэтому мы знаем, что окружающая среда играет важную роль. Если растущий ребенок неразлучен с хомячком, то в итоге ребенок овладеет языком, а хомячок, живший в той же самой окружающей среде — нет. Поэтому, мы знаем, что роль наследственности важна. Но еще многое нужно добавить:

• Поскольку люди могут понимать и продуцировать бесконечное количество новых предложений, прямая характеризация их поведения бессмысленна — нет двух людей, которые вели бы себя одинаково, а потенциальное поведение человека невозможно даже расписать по пунктам. Но благодаря конечной системе правил — грамматике — может появиться бесконечное количество предложений, поэтому имеет смысл изучать ментальную грамматику и другие психологические механизмы, лежащие в основе языкового поведения.

• Язык появляется так естественно, что мы склонны быть пресыщенными им, подобно городским детям, думающим, что молоко берется из грузовика. Но пристальный анализ фактов, заставляющих слова складываться вместе в стандартные предложения, обнаруживает, что у ментальных языковых механизмов сложное строение, и что они состоят из многих взаимодействующих частей.

• Рассмотренный под микроскопом языковой Вавилон уже не кажется варьирующимся произвольно и без границ. Теперь становится видно общее строение механизма, лежащего в основе языков мира — Универсальная Грамматика.

• Пока план этого общего строения не будет заложен в механизм, изучающий какую-то определенную грамматику, обучение будет невозможным. Существует много возможных способов прийти к обобщениям на основе родительской речи, из которых впоследствии и сложится язык; и дети быстро обнаруживают такие обобщения.

• И наконец, некоторые механизмы обучаемости кажутся задуманными для языка самого по себе, а не для культурного или символического поведения вообще. Мы видели людей каменного века с высоко развитой грамматикой, беспомощных карапузов, компетентных в грамматических вопросах, и идиотов-гениев. Мы видели грамматическую логику, которая выходит за рамки здравого смысла: слово it в It is raining ‘Идет дождь’, букв. ‘Это дождит’, ведущее себя так же, как слово John в John is running ‘Джон бежит’, mice-eaters ‘мышееды’, поедающие mice ‘мышей’ ведут себя отлично от rat-eaters ‘крысоедов’, поедающих rats ‘крыс’.

Уроки языка не пропали впустую для остальных наук о сознании. Появилась альтернатива Стандартной социальной научной модели, она уходила корнями в учения Дарвина и Уильяма Джеймса и была вдохновлена исследованиями языка, проводимыми Хомским, а также психологами и лингвистами, которые шли по его следам. Эта модель была применена к зрительному восприятию ученым-неврологом Дэвидом Марром и психологом Роджером Шепардом и была разработана антропологами Дэном Спербером, Дональдом Саймонсом и Джоном Туби, лингвистом Реем Джакендофом, ученым-неврологом Майклом Газзанига и психологами Ледой Космидес, Рэнди Галлистел, Фрэнком Кейлом и Полом Розином. Туби и Космидес в недавно вышедшей значительной работе «Психологические основы культуры» назвали эту модель Объединенной причинной моделью, потому что она стремится объяснить, как в результате эволюции возник мозг, благодаря которому стали возможны такие психологические процессы, как знание и усвоение нового, что в свою очередь привело к усвоению человеком ценностей и знаний, которые и составляют его культуру. Таким образом, эта модель включает психологию и антропологию в категорию, общую с другими естественными науками, особенно с неврологией и эволюционной биологией. Из-за связи с последней ее также называют эволюционной психологией.

Эволюционная психология усвоила многие уроки человеческого языка и нашла им применение во всех остальных областях психического развития человека:

• Точно так же, как язык является невероятным мастерством, требующим замысловатого ментального «программного обеспечения», другие достижения ментальной жизни, к которым мы привыкли относиться как к чему-то само собой разумеющемуся (как например, способность воспринимать, рассуждать и действовать), требуют своих собственных, хорошо спроектированных ментальных программ. Точно так же, как способность производить грамматические вычисления имеет универсальное устройство, все остальное в человеческом мозге тоже устроено универсально — это заключение основано не только на желании видеть всех людей братьями, но и на реальном открытии, касающемся нашего биологического вида и мотивированном эволюционной биологией и генетикой.

• Эволюционная психология не проявляет неуважения к обучаемости, но стремится ее объяснить. В пьесе Мольера «Мнимый больной» ученого доктора спрашивают, как опиум вызывает у людей сон, и доктор ссылается на его «снотворную силу». Лейбниц точно так же осмеивал мыслителей, которые взывают к

явно, скрытым качествам или способностям, которые в их представлении выглядят как маленькие демоны или домовые, способные незамедлительно предоставить то, что требуется; как если бы часы указывали время, пользуясь некой «часоуказательной» способностью, и не нуждаясь в колесиках, или как если бы мельницы мололи зерно дробительной способностью, не нуждаясь ни в чем, что напоминало бы жернова.

В Стандартной социальной научной модели к «обучаемости» взывали именно таким образом; в эволюционной психологии не существует обучаемости без некого врожденного механизма, который делал бы ее возможной.

• Механизмы обучения в различных сферах человеческой жизни: языке, морали, еде, социальных отношениях, материальном мире и т.д., как это часто обнаруживается, работают с противоположными намерениями. Механизм, спроектированный для усвоения чего-то правильного в одной области, усваивает что-то совершенно неправильное — в других областях. Это предполагает, что обучение осуществляется не с помощью единого аппарата общего назначения, но различными модулями, каждый из которых настроен на особую логику и законы своей области. У людей гибкое мышление, но не потому, что окружающая среда гнет свою линию и обрабатывает сознание, придавая ему произвольную форму, а потому, что мозг содержит так много различных модулей, в каждом из которых есть все необходимое, чтобы обучаться по-своему.

• Поскольку биологические системы с признаками сложной организации вряд ли могли бы возникнуть благодаря случайностям или совпадениям, их организация должна быть следствием естественного отбора и, таким образом, обладать функциями, полезными для выживания и воспроизводства в той окружающей среде, в которой эволюционировали люди. (Тем не менее, это не означает, что все аспекты сознания являются следствием адаптации; или что то, к чему приспособлено сознание, обязательно будет выгодным в таких новых условиях эволюции, как города XX в.)

• И наконец, культуре воздается должное, но не как какому-то бестелесному процессу и не как фундаментальной природной силе. Понятие «культура» относится к процессу, при котором определенные виды обучения распространяются среди людей некого сообщества как поветрие, и сознания становятся скоординированы по общему образцу; точно так же такие понятия, как «язык» или «диалект», относятся к процессу, при котором разные носители языка в обществе получают в высшей степени похожие ментальные грамматики.

Обсуждение этого нового взгляда на структуру сознания хорошо начать с того же, с чего мы начали обсуждение языкового инстинкта, — с универсальности. Как я ранее отмечал, язык является универсальным для человеческих сообществ, и, насколько мы знаем, он был универсальным и в ходе развития нашего биологического вида. Хотя языки взаимно непонятны, под этими поверхностными вариациями залегает единая результирующая схема Универсальной Грамматики с ее существительными и глаголами, структурой непосредственно составляющих и структурой слов, падежами, вспомогательными глаголами и т.д.