Читать онлайн «MMIX - Год Быка». Страница 131

Да, кстати, Суховодов вам никого не напоминает? По мне, так типичный кагэбэшник. И что характерно, сам он предпочитает остаться в «обществе потребления», оставляя нас перед вступлением в Страну Дураков. Вот собственно и вся юмореска, которую я хотел написать.

Хотя нет, остался ещё «добрый» волшебник, который всех нас собственно в эту Страну Ловушек и направил. На этот счет у меня только одна метафорическая параллель — с «добрым» и интеллигентным профессором Преображенским, который волшебной магией науки превратил свой собственный дом в нечто инфернальное. Впрочем, символика образа учёной интеллигенции этим не исчерпывается – ведь именно Преображенский был гарантом «потенции» советской власти. Так что художественные образы иногда более полно раскрывают социальные взаимосвязи и политическую подоплеку, чем любые пропагандистские и идеологические клише публицистов и политологов.

Нет, все же оцените – 1975 год, детский мультик!

24 марта 2008 г.

Хозяин. Ты! Держи ответ! Как ты посмел не поцеловать ее?

Медведь. Но ведь вы знаете, чем это кончилось бы!

Хозяин. Нет, не знаю! Ты не любил девушку!

Медведь. Неправда!

Хозяин. Не любил, иначе волшебная сила безрассудства охватила бы тебя. Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты подпирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад – из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке?

Медведь. Я отказался от нее.

Хозяин. Великолепный поступок. А ты знаешь, что всего только раз в жизни выпадает влюбленным день, когда все им удается. И ты прозевал свое счастье. Прощай. Я больше не буду тебе помогать. Нет! Мешать начну тебе изо всех сил. До чего довел... Я, весельчак и шалун, заговорил из-за тебя как проповедник. Пойдем, жена, закрывать ставни.[101] 

В жизни каждого нормального человека бывают решительные моменты, когда не только внешние обстоятельства заставляют, но и борьба внутренних мотивов требуют сделать жизненный выбор. Впрочем, что касается внешних обстоятельств, то их выбор в гораздо большей степени, чем мы догадываемся, диктуется именно внутренними мотивами. Просто так гораздо проще – свалить ответственность на внешние обстоятельства. Такие же решительные моменты случаются на жизненном пути народов, государств или даже цивилизаций. Упустил момент, отказался от риска, от штурма очередного перевала, сэкономил силы, и всё – дальше от тебя уже почти ничего не зависит, разве что умение притормаживать на спуске к финальной точке. И только настоящее чудо может подарить второй шанс, возможность распознать нужный поворот, найти узкую и смертельно опасную тропу, ведущую наверх, к уже скрывшимся из вида сияющим вершинам.

Ровно 40 лет тому назад наша косолапая российская цивилизация была вынуждена делать именно такой выбор – идти на штурм очередных вершин научно-технического прогресса, взять на себя единоличное бремя мирового лидерства, заплатив за это достаточно высокую плату, включая высокие риски не справиться с ситуацией. Либо стать как все нормальные люди и страны, озаботиться бытовыми и социальными проблемами, пойти на мировую с заокеанским пройдохой администратором, который успел всем объявить о помолвке с Принцессой – современной Наукой.

Поразительное сходство сюжета геополитической интриги второй половины 20-го века с сюжетом знаменитой сказки Шварца для меня очевидно. Но боюсь, что увидеть это сходство и поверить в него смогут далеко не все. Хотя бы потому, что истинный сюжет этой драмы спрятан глубоко за кулисами идеологических и пропагандистских конструкций. Но у меня все же есть доказательства. Одно из них – биография русского гения Валентина Турчина и его главная книга – «Феномен науки».

А вот даже интересно, кто из вас, дорогие друзья, вообще знает это имя – Валентин Турчин? Или может быть, кто-то знает имя другого русского научного гения – Роберто Бартини? А кому было известно имя Сергея Королёва при его жизни? И много ли людей, даже из числа соседей и коллег Иммануила Канта по Кёнигсбергскому университету, понимали, что имеют дело с гением? Так что критерий известности или, как выразился тут недавно один мой оппонент – наличия «бренда», иногда вовсе ничего не значит. А значат только непреходящая ценность и актуальность научных и философских мыслей, а также степень их влияния на современников и потомков.

Вот, например, «академик Сахаров» – это действительно бренд, причем сугубо политический, но основанный на его реальных заслугах в сфере прикладной ядерной физики. При этом собственно в сферу политической и социальной мысли этот бренд был перенесен и укоренен во многом усилиями Валентина Турчина. Судя по всему, именно он был основным соавтором знаменитой записки Сахарова в ЦК «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Этот вывод напрашивается из сравнения содержательности и концептуальности работ самого Турчина с довольно беспомощными и наивными политическими выступлениями самого Сахарова.

А в чем собственно главный пафос сахаровских «Размышлений» и ещё одной, главной самиздатовской работы Турчина – статьи «Инерция страха»? Если вернуться к нашей метафоре – русский Медведь не желает вновь становиться медведем. Родившаяся в обличье дикого зверя новая русская цивилизация очень дорогой ценой Победы в страшной войне заплатила за свое постепенное преображение в человеческий облик. Однако послевоенный роман русского Медведя с современной наукой нёс в себе не только вдохновляющее духовное преображение, но и риск вырождения в бездушного монстра милитаристской империи. Поэтому академик Сахаров заслуживает доброй памяти хотя бы за попытку не допустить такого перерождения, и тем более этого заслуживает Турчин. Ещё и потому, что в отличие от Сахарова он не был защищен «брендом», академическими и геройскими регалиями.

За все в жизни приходится платить – тем более за победу над своими внутренними демонами. Демарш Сахарова-Турчина стоил одному ссылки, другому – высылки. Однако речь даже не о личных судьбах, а о судьбе целой цивилизации. Парадоксальным образом именно раскол и скандал в советской науке подорвал позиции политиков, рассчитывавших на развитие науки и техники для военно-политического доминирования в мире. В результате победила партия «королька» Брежнева, на словах клявшегося в любви к науке, а на деле – признавшего и реально поддержавшего лидерство США.

Но может быть, у русского Медведя и вовсе не было шансов, и 40 лет назад иссяк потенциал, заложенный Капицей и Курчатовым, Бартини и Королевым? На этот вопрос абсолютно однозначный ответ дает книга Турчина «Феномен науки», которая в 1969-м уже была набрана в типографии для издания, но в результате всех политических событий так и не увидела свет в Советском Союзе. Впервые на русском ее издали только в 93-м. Нет смысла и возможности пересказать содержание этой книги, оно слишком плотное и цельное, чтобы ужать ее до краткой рецензии. Поэтому поступим по-другому, попытаемся обозначить место, которое было по праву предназначено ей в судьбе нашей Принцессы – современной науки.

Как вы должны помнить, мама нашей Принцессы умерла сразу после ее рождения. Согласно правилам нашей расшифровки символов речь идет, очевидно, о картезианской науке, скончавшейся при рождении современной квантовой физики. Хотя при этом все фрейлины – философия, идеология и прочие гуманитарные приложения сохранили верность прежней картезианской картине мира, хотя и не чаяли сердца в новорожденной, сохраняя ее в строгой изоляции от остальной части элиты. Если говорить совершенно серьезно, уже без метафор, то современная наука как сообщество повторяет в своем развитии те же самые фазы, что и картезианская наука. Но повторяет в ускоренном темпе, на совершенной иной ресурсной основе и в новом практическом качестве. Я не буду приводить подробную аргументацию – кому интересно, могут посмотреть в книге «Государство и Традиция». Но сравнение биографий прежней и новой науки приводит нас к довольно любопытным параллелям.

Опустим моменты рождения двух научных сообществ и зафиксируем момент первого появления на широкой публике. Для картезианской науки таким моментом является Открытие Америки. Ошибочное сообщение Колумба об открытии западного пути в Индию сделало фактом общественного сознания шарообразность Земли. Это означало качественное усложнение структуры сознания – видимая реальность плоской земли оказывается мнимой, а абстрактное представление о Земном шаре становится подлинной реальностью. Привыкнув к этому несовпадению видимости и реальности, следующим шагом уже можно принять систему Коперника вместо Птолемея. Следующим естественным шагом распространения нового мышления – абстрактного, но все ещё отождествляемого с реальностью – становится его распространение Декартом на всю видимую Вселенную. Абстрактные модели Земли, Солнечной системы и Вселенной дополняются методиками, выраженными в законах Галилея, Кеплера и Ньютона. Наконец, окончательным завершением экспансии картезианского мышления становится дерзкая попытка распространить его на сам субъект познания. Кант создаёт абстрактную модель Чистого разума, а Гегель формулирует законы диалектики. Однако, вершина познания, видимое завершение абстрактного картезианского мировоззрения парадоксальным образом оказывается проявлением всех заложенных в нем противоречий. Идея «вещи в себе» взрывает тождество абстрактной модели и реальности, а идея эволюционной космогонии открывает путь к модернизации картезианской науки, завершающейся ее смертью и рождением современной Науки.