Читать онлайн «На лобном месте. Литература нравственного сопротивления. 1946-1986». Страница 101

«Железная поступь» Советского Союза во Вьетнаме, Анголе, Мозамбике, Эфиопии и т. д., видимо, пробудила успокоенных.

В России на этот счет никогда не заблуждались. О том, что думали там по поводу второй части исследования Амальрика, дает представление сатирический обзор, который гулял в самиздате. Назывался он «Обзор прессы за 1984 год», т. е. за тот год, когда, по Амальрику, Советского Союза уже не будет. Приведу его в кратких выдержках:

«Монд», 22 июня 1984 года, Париж.

Указ Президиума Верховного Совета Социалистической республики Франции…

За заслуги в развитии французской литературы и в связи с восьмидесятилетием наградить писателя Жана-Поля Шартреза орденом Мориса Тореза III степени.

Председатель Президиума Верховного Совета СРФ — Жюль Пороше. Секретарь Президиума Верховного Совета СРФ — М. Георгадзе. Версаль, 21 июня 1984 года». Иоанн XXIV: Почему я отрекся от религии.

«Унита», 13 июля. Ватикан (по телефону). Товарищ Пинетти, в прошлом видный деятель католической церкви Иоанн, а ныне лектор общества «Знание», выступил с публичным докладом в концертном зале «Грасиа». «Под знаменем марксизма-ленинизма к коммунизму вперед и вперед!» — этими словами, потонувшими в буре оваций, тов. Иоанн Пинетти закончил свой яркий, насыщенный интересными фактами доклад».

ОТПИСАЛИСЬ…

«Таймс», 5 января, Лондон. Труженики Шотландского района собрали в прошлом году невиданный урожай огурцов. А на прилавках лондонских овощных магазинов огурцов не густо. В чем причина?

— Тары нет, — отвечает председатель колхоза «Онест уэй» Герой Социалистического Труда Петти Бридж».

И т. д. и т. п. и пр. в том же духе.

Вероятно все же, что прав не Андрей Амальрик, а Орвелл, который в своей провидческой книге «1984», описывая победивший социализм в Англии, предугадал основные элементы духовного перерождения. В СССР они уже наступили. К примеру, существование двух партий в одной партии, внутренней — всевластной и внешней — безгласной; контроль властителя над мыслями и жестокое преследование инакомыслия. Постоянная слежка за каждым при помощи телекрина и пр.

Именно Орвеллом навеян этот мрачный юмор самиздата. Орвеллом и — доподлинным знанием советской действительности, во многом, и правда, орвелловской.

Во второй книге Андрея Амальрика собраны письма, посланные им в различные инстанции. Из них, на мой взгляд, наиболее интересно его открытое письмо Анатолию Кузнецову, в котором он пишет о свободе внутренней и внешней.

Кроме этих документов, важным было письмо, которое называется «Иностранные корреспонденты в Москве». В этом письме Андрей Амальрик сообщил миру о том, что в Москве знали почти все инакомыслящие, которые пытались хоть раз установить связи с иностранной прессой. Лишь незначительная часть иностранных корреспондентов решается вступить в контакт с инакомыслящими.

Андрей Амальрик — поистине дитя самиздата. Жизненный опыт он выстрадал, что называется, своими боками, а писал о нем уже в русле установившейся традиции самиздата; традиции Паустовского — Бека — Шаламова-Евгении Гинзбург, наконец, Александра Солженицына, рукописи которого к 1969 году гуляли по Москве и другим крупным городам.

Новое поколение шагнуло в самиздат, как в родную стихию. Порой по-юношески демонстрируя свою свободу, оно, как Андрей Амальрик, отдавало на Запад свои рукописи открыто, безбоязненно. Оно само помогало, в этом случае, палачам скрутить ему руки. Однако, с другой стороны, подавало пример гражданского неповиновения, как воздух необходимый замордованной России.

I. Полицейская литература

Пожалуй, ничто так не обеспокоило режим, как прозрение и мужество молодежи. Все было испробовано: исключение из институтов, ссылка в Сибирь, мордовские лагеря.

А результат — почти нулевой! Власти были на грани паники: если уже первые секретари нацкомпартий, люди осторожные, возглашают с трибун партийных съездов о том, что произошла «…ценностная переориентация убеждений у части населения, особенно у молодежи», то дело скверное.

Осознав, что большинства им не запугать (хотя мысль эта, как увидим, не отставлена), власти торопливо ставят на пути духовного созревания молодых новые капканы.

Заработала полицейская литература, которой хотели бы подменить подлинную…

Думается, мы не имеем права оставить без внимания эти книги, выходившие в СССР миллионными тиражами. Они важны для нас и сами по себе — для исследования общих литературно-нравственных процессов. Они тем более необходимы, если осветят и самые темные закоулки государственной шигалевщины, предсказанной Достоевским.

В начале послевоенного литературно-полицейского потока стоят два романа, встреченные сдержанными, но подозрительно долгими рукоплесканиями прессы. Так аплодировали в сталинское время — каждый боялся оборвать рукоплескание первым.

Авторы их в какой-то мере читателю известны. Это Василий Ардаматский и Лев Никулин, из так называемого «этапа следователей в литературу…»

Они были разными. Василий Ардаматский — веселый демагог, анекдотчик, любитель пропустить рюмку-другую в своем писательском кругу… «Душа-человек». Я был свидетелем, скажем, такого его балагурства за столиком ресторана в Клубе писателей. Рядом с ним сидел Павел Антокольский, старый и известный поэт. У старика было измученное лицо, синие круги под глазами. Он поднял налитую рюмку, вздохнул:

— Напрасно ты, Василий, написал донос на М. М., быть может, остался б в живых, если бы не ты…

Ардаматский деловито плеснул остатки коньяка в рюмки, ответил с незлой усмешкой:

— Сразу видно, что ты не христианин. Злопамятен. — Поднял рюмку: — За мир и дружбу!..

Литераторы выпили и… продолжали говорить о том же, о душегубстве, но таким тоном, словно о чем-то незначительном.

К Ардаматскому прилипла неумирающая кличка: Пиня Ардаматский. В 1949 году он, тертый калач, бывший чекист, сторонился космополитической кампании, как сторонятся пожара. Лишь в конце зимы 1953 года, за считанные дни до смерти Сталина, он выступил в журнале «Крокодил» с черносотенным фельетоном «Пиня из Жмеринки». Пресса уже отгрохотала. Ждали высылки евреев… Запоздалый «Пиня» прозвучал, как залп на погосте. Многое было забыто, а это запомнили. Стоило Ардаматскому показаться в дверях московского Дома актера или Дома кино, как кто-либо непременно портил ему аппетит: — А вот и сам Пиня Ардаматский!

Василий Ардаматский тут же скрывался.

…К началу юбилиады был приурочен выход в свет его романа «Возмездие». Затем Ардаматский издавался уже такими тиражами, что библиотекари стали отмерять его на метры, как ранее Бабаевского или Шолохова.

На первой странице книги декларируется ее подлинность. Приведем этот любопытный документ. «Из Протокола Президиума Центрального Исполнительного Комитета СССР. От 5 сентября 1924 года.

17. О награждении орденом Красного Знамени группы работников ОГПУ.

Принимая во внимание успешное завершение, упорную работу и проявление полной преданности делу, в связи с исполнением трудных и сложных заданий ОГПУ… Президиум ЦИК Союза ССР постановляет: Наградить орденом Красного Знамени тт. Менжинского В. Р., Федорова А. П., Сыроежкина Г. С., Демиденко Н. И., Пузицкого Р. В. и Пиляра Р. А.

Председатель Президиума ЦИК СССР М. Калинин.

Секретарь А. Енукидзе».

Почему били в литавры? ОГПУ создало фальшиво-подпольную организацию «Л. Д.», и той удалось заманить в Россию неуловимого Бориса Савинкова.

Это была, как известно, удавшаяся провокация. Заманили и — убили.

Восторг автора не знает пределов. Он раскрывает и подноготную.

Феликс Дзержинский рассказывает: «Когда Владимир Ильич был еще здоров, я однажды рассказал ему о нашем замысле выманить Савинкова из-за границы… Владимир Ильич к нашему замыслу отнесся одобрительно, но сказал, что это будет такая крупная игра, проиграть которую непозволительно». На заседание привлечен Луначарский, — замечает автор, чтоб никто не сомневался: с самого начала чекисты и литераторы шли в одном строю…

О чем мечтает чекист Сыроежкин, простодушный, слепо верящий партии богатырь: «Знаешь, я бы что сделал? Я бы о смерти Ильича не объявлял. Нашел бы похожего человека и, когда выхода нет, показывал бы его».

Словом, чекистская «подпольная» организация свое дело сделала. Наворотила горы лжи. Савинков с ближайшими друзьями отправляется на подводах до Минска, прямо на квартиру начальника ГПУ, будто бы явочную, и там его, друга Ивана Каляева, участника покушений на министра Плеве и великого князя Сергея Александровича, вяжут, как не вязали и в царской охранке.