Читать онлайн «Великие завоевания варваров». Страница 148

Все это вполне очевидно и ясно, но невозможно понять, сколько скандинавов принимали непосредственное участие в этих восточных миграционных потоках. Во-первых, все обнаруженные остатки сконцентрированы в торговых центрах. Были ли у северян деревни и фермы, вроде тех, какие они устраивали в Исландии и на северных и западных островах? Редкие находки близ реки Волхов позволяют предположить, что так оно и было, хотя бы в этой зоне, следовательно, иммигрантов было больше, чем можно подумать. Есть также причины сомневаться в том, что на сегодняшний момент обнаружены все скандинавские поселения в России. Старая Ладога и Сарское городище не смогли бы поддерживать описанный в источниках «каганат», но других поселений, существовавших к 839 году, пока не найдено. И я сомневаюсь, что даже те четырнадцать известных скандинавских городов показывают нам полную картину. Мы ничего не знаем о соотношении женщин и мужчин среди иммигрантов, хотя первые определенно присутствовали во всех поселениях X века, исключая те, что находились на среднем Днепре. Слишком много неизвестных переменных, чтобы можно было попытаться хоть примерно угадать численность иммигрантов. Но в любом случае к X веку здесь было не меньше 10 с лишним тысяч скандинавских мужчин – и это, скорее всего, преуменьшение.

Понять, какого рода миграционные группы осуществляли колонизацию России, нам опять-таки мешает отсутствие исторических источников. Однако по крайней мере некоторые из них являлись небольшими и собирались вокруг торговцев – искателей приключений вроде Оттара и его спутников, которые либо владели собственным судном, либо внесли за него долю платы – практика, которая описана как минимум на одном руническом камне. Знаменитые рунные камни в Свиннегарне в Уппланде были поставлены в середине XI века, чтобы почтить память группы местных торговцев, которым не удалось вернуться из экспедиции под предводительством некоего Ингвара[604]. Это, конечно, произошло позже, и группа была куда больше, однако странствия людей вроде Оттара по российским рекам были, скорее всего, обычным делом. В то же время мы должны помнить, что с IX века в целом отмечается увеличение притока скандинавов – вторжения и переселения проходят более организованно, под предводительством ярлов или конунгов, чьи отряды насчитывали несколько сотен человек. Потребовалась бы не одна группа такого масштаба, чтобы уже в IX веке установить первый Русский «каганат», и, как мы видели, одновременно с началом эпохи Великих армий на западе куда более крупные силы северян начали действовать и на российских реках.

Таким образом, скандинавская миграция в Россию, скорее всего, сочетала в себе стабильный поток небольших торговых групп, часть которых в конечном счете там поселилась, с более редкими вторжениями больших военных отрядов. Как и на западе, и в те и в другие миграционные группы, вероятно, входили женщины, но мы не знаем, как часто такое происходило. Общий итог этих миграционных потоков, однако, разительно отличался от такового на западе. Скандинавы приходили в Россию, чтобы получать доходы благодаря торговле ее природными ресурсами, а не для того, чтобы грабить поселения или отнимать землю у прежних владельцев и захватывать новые территории. В России нет признаков даже частичного замещения элиты. Норвежцы здесь создали новый вид элиты, представители которой зарабатывали деньги, соединяя регионы, богатые необходимыми материалами, с центрами потребления в Западной Европе и на Ближнем Востоке.

Конечно, важно тщательно анализировать данные, чтобы определить разные типы миграционных потоков скандинавов, однако игры с числами, как часто бывает в случае с 1-м тысячелетием, ни к чему не приводят. Либо мы вовсе не знаем, сколько было мигрантов, либо не знаем их процентного соотношения с местным населением, либо ни того ни другого. Но опять же, качественный подход позволяет узнать чуть больше. Миграционный поток принимает разные формы. Захват земель на северо-западе проводился небольшими местными элитами, которые могли позволить себе корабль и небольшой отряд; Данелаг и Северная Франкия были покорены конунгами и ярлами, стоявшими во главе крупных отрядов, а одновременное участие торговцев и военных предводителей позволило скандинавам обосноваться в европейской части России. Даже там, где производился захват земель, миграция скандинавов не похожа на спровоцированное гуннами массовое переселение в Римскую империю в конце IV–V веке. Миграция норманнов всегда осуществлялась в форме продолжительных потоков, иногда на протяжении одного-полутора веков, а не внезапной волной массового переселения. На мой взгляд, она больше всего напоминает переход северных германских племен на юг и восток, к Черному морю, во II и III веках, или (из более современных примеров) переселение буров – в особенности на западе, где мы видим поток, менявший форму и набиравший силу по мере того, как скандинавское население осознавало масштаб открывающихся возможностей.

Несмотря на эти вариации, миграция викингов вызывала довольно серьезные политические и нередко культурные потрясения во всех затронутых ей регионах. На северных и западных островах, вместе с Данелагом и Нормандией, местные политические и социально-экономические структуры были полностью выведены из строя. Местные элиты были либо полностью, либо частично заменены, лишились земель; иногда старые королевства уничтожались, и на их месте появлялись новые политические образования. Здесь необходимо признать, что уровень насилия был довольно высоким. При изучении истории англосаксонской Англии не может не поразить тот факт, что практически не сохранилось хартий старых королевств Нортумбрии и Мерсии до IX века, то есть до того, как на их территории был образован Данелаг. В остальных местах, где господствовали викинги, подобных документов тоже осталось не слишком много, но некоторые уцелели. В Данелаге они не сохранились потому, что монастыри, в которых они содержались, были сожжены. Мы знаем также, что в королевстве Нортумбрия, на родине Беды, в VII–VIII веках была создана сильная христианская литературная и научная традиция. Алкуин, величайший ученый раннего Средневековья, был нортумбрийским клириком и оставил подробное описание библиотеки в Йорке. Викинги уничтожили все книги вместе с учреждениями, в которых они хранились. В некоторых местах были разрушены даже епископские канцелярии. Три древнеанглийские епархии так и не были восстановлены после эпохи викингов[605].

Некоторые поселения эпохи Великих армий недолго продержались в роли независимых политических образований. В начале X века Уэссекс покорил Данелаг, и появилось объединенное Английское королевство. Но даже это признак политических потрясений, вызванных миграцией норвежцев. Если бы викинги не уничтожили Мерсию и Нортумбрию – главных соперников Уэссекса, вряд ли монархия в этом королевстве обрела бы такое могущество, к тому не было никаких предпосылок. Что не менее важно, завоевание Данелага Уэссексом не привело к возвращению аннексированных земель их бывшим владельцам: сокмены присутствовали здесь вплоть до 1066 года. То же самое верно и для Шотландии, где появление единого объединенного королевства вместо трех, ранее существовавших, – Дал Риады скоттов, государства пиктов и Стратклайда бриттов – во многом было вызвано ущербом, который понесли два последних в ходе нападений викингов[606].

В других регионах плоды переселения викингов просуществовали довольно долгое время. Много воды утекло по Сене, и поселению в Руане суждено было со временем стать герцогством Нормандия. Северные и западные острова Британии вместе с Северной Шотландией и островами в Атлантике также надолго вошли в скандинавскую федерацию. И все связи между различными скандинавскими купцами, наряду с конунгами, пришедшими, чтобы получать свою долю с их прибыли, в конечном итоге создаст первое Русское государство, к которому мы вернемся в следующей главе и которое более или менее успешно развивалось вплоть до нашествия монголов. Из всех регионов, которые пострадали от нашествия викингов, только в Ирландии и Уэльсе последствия его были не такими разрушительными, но даже в этих случаях можно утверждать, что появление норвежцев спровоцировало очередной виток политического развития, двинувшегося по новым и сложным траекториям[607]. Думать здесь только о цифрах – значит за деревьями не увидеть леса. В качественном плане «шок», который испытали все общества, сыгравшие (как правило, против воли) роль хозяев для скандинавских мигрантов, вполне очевиден. В этом смысле мы снова видим миграционные потоки, которые можно назвать только массовым переселением. Но мы изучили пока лишь одну сторону скандинавского миграционного процесса, и остается еще один важный вопрос. Почему переселение скандинавов произошло именно в этот период и приняло столько разных форм?