Читать онлайн «Ганнибал». Страница 77

Дабы обмануть бдительность Ганнибала, его карфагенские недруги, устроившие этот визит, заранее распространили слух, что римляне приезжают для улаживания разногласий, возникших между Карфагеном и Масиниссой. Однако обвести Ганнибала вокруг пальца им не удалось. Он уже давно предвидел вероятность того, что ему придется спешно бежать из страны, и принял все необходимые меры. В течение дня, когда это случилось, его видели на людях, и вел он себя, как обычно. Но с наступлением темноты он отправился не домой, а поспешил, даже не сменив одежды, прямиком к городским воротам, где его ожидали двое ни о чем не догадывавшихся слуг с оседланными лошадьми. Ганнибал скакал всю ночь, время от времени меняя коней, заранее приготовленных для него в нескольких местах, пока не покрыл одним махом огромное расстояние — более 150 километров! — отделявшее Карфаген от его приморского имения, находившегося где-то в районе между Тапсом (Рас-Димас) и Ахоллой (Хеншир-Ботрия); возможно, более точное его месторасположение — мыс Рас-Кабудия, острым клином вдающийся в море на этом побережье тунисского Сахеля. Здесь уже стоял под парусами корабль, который в течение следующего дня доставил его на Керкину, очевидно, самый крупный из островов Керкенна, расположенный на широте города Сфакса. В гавани стояли на якоре несколько финикийских торговых судов, обычно курсировавших между Востоком и портовыми городами Бизация. На вопросы узнавших его моряков Ганнибал отвечал, что направляется с важной миссией в Тир. Затем, опасаясь, как бы весть о его пребывании на Керкине не достигла Тапса или Гадрумета, куда той же ночью мог отплыть один из кораблей, он задумал весьма ловкий ход, один из тех, на какие был неистощим его изобретательный ум. Совершив жертвоприношение, он велел накрыть пиршественный стол, за который пригласил всех купцов и моряков. Но поскольку стояла жара и солнце пекло нещадно, он попросил капитанов одолжить ему на время паруса вместе с реями, чтобы сделать из них тенты для гостей. Разумеется, на его личном корабле паруса остались в неприкосновенности. Пир затянулся до глубокой ночи, и приглашенные успели изрядно нагрузиться, так что никто из них не заметил, как корабль Ганнибала тихонько снялся с якоря. Пока в Карфагене сообразили, что в городе его нет, пока начали розыски и узнали, что его видели на Керкине, Ганнибал уже добрался до Тира. Разве не символично, что величайший карфагенский герой пришел искать приюта в финикийский город, откуда шесть веков назад бежала Дидона — легендарная основательница его родного Карфагена?

Тир встретил Ганнибала радушно; здесь он завел ряд знакомств, впоследствии оказавшихся весьма полезными. Но задерживаться здесь он не стал и вскоре отправился в Антиохию, где намеревался встретиться с главой династии Селевкидов. Однако в столице он застал только старшего сына Антиоха Селевка, поскольку сам царь, как мы помним, еще весной выехал в Эфес и Фракию. К осени 195 года Ганнибал наконец встретился с Антиохом в Эфесе. Получилось, что его личные враги из числа карфагенских и римских сенаторов, мечтавшие его погубить и обвинявшие его в тайном сговоре с Антиохом, сами толкнули Ганнибала в объятия сирийского царя. Но какими будут эти объятия, никто не знал.

Антиох вел свою игру с величайшей осмотрительностью. В условиях «холодной войны» (это определение принадлежит Э. Бадиану; см. Е. Badian, 1959) с Римом, которая протянулась до конца 192 года, пока не перешла в «горячую» фазу, присутствие Ганнибала могло оказаться крупным козырем — по боевому опыту, стратегическим талантам и блестящему знанию тактики он и в самом деле не имел себе равных. Но, как водится, у этой медали существовала и обратная сторона. Зная, какой ужас наводило на римлян одно имя Ганнибала, никто не решился бы предсказать, какой будет их реакция. С равной вероятностью они могли попытаться любой ценой избежать войны, в которой принял бы участие Ганнибал, и, напротив, постарались бы со всей силой обрушиться на Селевкидов, чтобы раз и навсегда избавиться от опасного врага. К тому же присутствие «незваного гостя» могло оказаться обременительным. Попробуй-ка предложить роль военного советника, пусть и высшего ранга, величайшему полководцу своего времени, который за последние два десятка лет привык единолично командовать войсками, ни перед кем не отчитываясь в своих действиях! Все эти сомнения, наверняка мучившие Антиоха при встрече с Ганнибалом, нашли свое конкретное выражение в словах союзника Антиоха, этолийского стратега Фоанта, ясно сформулированных им к 192 году (Тит Ливий, XXXV, 42). Как мы вскоре убедимся, эти соображения в конце концов привели к тому, что в ходе военных операций, начатых против Рима, Ганнибал так и не получил в свои руки инициативы, о которой мечтал.

Весь 194 год он провел в томительном ожидании. Таким же «пустым» оказался этот год и для его великого соперника, Сципиона Африканского, который, правда, снова удостоился избрания консулом, но ничем выдающимся этот свой второй консульский срок не отметил. В Риме в тот год пышно отпраздновали сразу два триумфа, и оба раза на пьедестал почета поднимались политические противники Сципиона. Первым, весной, чествовали Катона, с победой вернувшегося из Испании. Он и в самом деле привез с собой богатую добычу, но главный предмет его гордости состоял в том, что основную ее часть он раздал своим солдатам прямо на месте, с удовольствием повторяя, что ему больше по душе видеть, как многие римляне возвращаются домой с серебром, чем немногие — с золотом. Образ неподкупного политика, каким ему очень хотелось казаться, начал складываться с того дня, когда он, выступая в сенате, произнес свою знаменитую фразу о том, что для себя лично он взял «лишь то, что съел и выпил» (D. Kienast, 1973, р. 163, fr. 171). Еще более пышного триумфа удостоился Фламинин: участники его торжественной процессии несли за ним невероятное количество шедевров искусства, захваченных у Филиппа, а вовсе не награбленных в греческих городах, как заверяет Тит Ливий (XXXIV, 52, 4). Что касается Антиоха, то он сумел-таки воспользоваться передышкой, чтобы укрепить свои позиции во Фракии. Помимо Лисимахии, в которой он мечтал поселить своего второго сына Селевка, он прибрал к рукам Эну и Маронею, продвинувшись к западу. Не оставалась без его надзора и противоположная часть империи, граничившая с Египтом. Мир с Птолемеями действительно укрепился благодаря браку дочери Антиоха Клеопатры и Птолемея V Эпифана, заключенному осенью 194 года в Рафии, на территории Палестины, то есть на стыке владений обоих царей. Рассчитывал ли Антиох, что дочь поможет ему подчинить себе Египет? Этого мы не знаем, но можем отметить, что именно эта юная дама стала первой в длинном ряду египетских цариц по имени Клеопатра, хотя наибольшей исторической известности добилась как раз последняя из них.

Между тем Антиоха серьезно беспокоило упорное сопротивление Лампсака и Смирны, которые, как мы помним, обратились за помощью к Риму, а также сумели заручиться поддержкой Евмена Пергамского. Последний категорически отвергал все попытки главы династии Селевкидов к сближению, в частности отказался от брака с одной из его дочерей. Зимой 194/93 года Антиох отправил в Рим двух послов с поручением предложить сенату проект мирного договора, по условиям которого он сохранил бы за собой — в этом заключалось его главное требование — всю полноту власти в Малой Азии и Фракии. Сенат поручил вести переговоры Фламинину, вчерашнему триумфатору и признанному стороннику борьбы за свободу греков. Он и теперь громко объявил о призвании римского народа защищать эллинизм везде — как в самой Греции, так и в Малой Азии, но тут же сделал послам Антиоха довольно циничное предложение. Если сирийский царь не желает, чтобы Рим вмешивался в судьбу греческих городов Азии, говорил Фламинин, пусть и сам держится подальше от Европы (Тит Ливий, XXXIV, 58, 2). Но Антиох чрезвычайно дорожил Фракией, которую считал наследством своего прадеда Селевка I. Помня об этом, послы воздержались от ответа и отбыли на родину для получения новых указаний от царя, попросив сенат не спешить с окончательным решением вопроса.

Прерванные переговоры возобновились весной следующего года в Малой Азии. Высокопоставленная римская делегация, возглавляемая П. Сульпицием Гальбой, дважды консулом (последний раз в 200 году), прибыла морем. В нее вошли также консул 199 года П. Виллий Таппул и консул 201 года и цензор 199-го П. Элий Пет. Все трое прекрасно разбирались в тонкостях обсуждаемой проблемы, поскольку именно они сопровождали Лентула на переговорах в Лисимахии в 196 году. Но прежде чем встретиться с Антиохом, они, по приказу сената, собирались переговорить с Евменом. Поэтому делегация высадилась в Элее, а затем направилась в Пергам. Евмен, для которого усиление Селевкидов в Малой Азии означало бы смертельную опасность, обещал римлянам не поддаваться ни на какие уговоры Антиоха. Римляне собирались продолжить путь, когда внезапно заболел Сульпиций Гальба, так что в Эфес отправились только Виллий Таппул и Пет (источники, правда, опустили имя последнего, но мы уже знаем, что он также входил в состав миссии). К сожалению, Антиоха они в Эфесе не застали: царь срочно отбыл в Писидию подавлять местное восстание. Пришлось снова трогаться в путь. Наконец они добрались до Апамеи Писидийской, куда вскоре подоспел и Антиох. Переговоры возобновились, но снова, как и минувшей зимой в Риме, не принесли никакого результата. Впрочем, встреча и вовсе прервалась, когда стало известно о внезапной кончине старшего сына и соправителя сирийского царя, которого, как и отца, звали Антиохом. Пока Антиох Старший разбирался с мятежной Писидией, именно он правил в Сирии и следил за безопасностью южных рубежей царства. В знак уважения к трауру Селевкидов римская делегация на некоторое время удалилась в Пергам. Новый «раунд» переговоров состоялся осенью 193 года; наряду с обоими легатами в них принял участие и оправившийся после болезни Сульпиций Гальба. Но шансы договориться, и без того небольшие, окончательно рухнули, когда к переговорам подключились представители независимых греческих полисов, предварительно должным образом «обработанные» Евменом. Дипломатическая встреча переросла в бурную ссору (Тит Ливий, XXXV, 17, 2). Антиох счел, что с него довольно. Проводив римскую делегацию, он принялся обсуждать со своими советниками детали предстоящей войны.