Читать онлайн «Фридрих Барбаросса». Страница 70

В епископском городе Балансе мы вновь встречаем характерный пример его городской политики в бургундских землях. В принципе и здесь все исходило из модели епископского господства над городом. Правда, в Балансе документально не подтверждается возникновение консулата во времена Барбароссы, но и здесь бюргерские круги выступают весьма впечатляюще. Во время единственного посещения города императором в августе 1178 года при предъявлении одной епископской грамоты super regimine itlius civitates, то есть о господстве над городом, бюргеры выдвинули требование императорского санкционирования их участия в политических делах собственной родины. Протестовавший против этого епископ, очевидно, хотел использовать присутствие государя для того, чтобы с его помощью снова сделать обратимой уступку, отвоеванную горожанами в один из кризисных моментов сеньориального господства. После совещания с епископом Вьенна, эрц-канцлером всей Бургундии и одновременно главой диоцеза Баланс, а также с благородными и высшей знатью страны Фридрих вынес свое решение. Хотя господство епископа над городом в принципе было сохранено, бюргеры все же получили существенное упрочение их лично-правового статуса и защиту их денежных операций. Очевидно, им даже был передан собственный аутентичный экземпляр императорской грамоты.

В заключение стоило бы привести еще один пример из мира бургундских городов, позволяющий сделать интересное наблюдение по поводу городской политики Штауфена. Случай с епископским городом Оранжем демонстрирует, что император при известных условиях был готов отойти от той схемы епископского господства над городом, которая обычно выявляется повсеместно. Уже во время единственного установленного пребывания в Оранже в августе 1178 года дому Бо, который имел здесь доминирующие позиции, была выдана грамота, а городской епископ оставлен без внимания. В противоположность прочим бургундским городам император, таким образом, считался здесь с фактическими властными отношениями. Осенью 1184 года Барбаросса, передав господам Бо право чеканки монеты в Оранже, предоставил им выгоднейшие в финансовом смысле суверенные права, которые в остальном были постоянной частью регалий, выданных епископу. Сверх того было определено, что назначение там консулов должно быть связано с получением согласия от этого знатного рода.

Именно мероприятия Барбароссы в сфере городской политики должны рассматриваться как чрезвычайно характерные для его способностей правителя и для его правления вообще. Столкнувшись с мощными как в экономическом, так и в политическом отношении общественными силами, он проявил свой большой талант политика. Гибкий в поступках, готовый учесть весьма различающиеся обстоятельства местного господства и примерить свои мероприятия к этим ограничительным рамкам, он сумел утвердиться и здесь, на поприще борьбы с миром городов. Неудачи были преодолены, способность к отступлению от политической линии и воля идти на компромисс дали ему возможность обеспечить в итоге господство Империи, сохранив в форме властной структуры «благо мира» (Ьопит pads), как замечательно определено это в одном из его городских дипломов[646].

В начале этого обобщающего обзора связей Фридриха Барбароссы с современными ему зарубежными государствами необходимо поставить вопрос об общераспространенных тогда представлениях по поводу отношений с иными государственными образованиями, а в конечном счете — о проблеме мнимого или действительного «штауфеновского мирового господства», столь сильно дебатируемой исследователями. При этом историография, если обобщить ряд интересных ссылок, отказалась от мнения о фактическом притязании Штауфена на реальное мировое господство. Напротив, она увидела в засвидетельствованном документами понятии императорской auctoritas указание на вышестоящее положение Империи над другими державами в смысле, отличном от политической гегемонии[647]. Лишь недавно обратили внимание на то, что мысль о мировом господстве, которую можно обнаружить у императора и у папы, была гораздо менее связана с реальной политической структурой Запада, чем с христианской общностью, respublica Christiana [648]. Фактически именно применительно к Барбароссе может быть доказан церковно-религиозный компонент этой идеи, особенно в отношении к церкви, к самому папству. Достаточно вспомнить, как Штауфен поздней осенью 1159 года в полном осознании своего верховенства обратился ко всему западному христианству, включая обоих кандидатов на папский престол, с тем чтобы прояснить церковный вопрос на созванном им соборе в Павии. Это чрезмерное преувеличение штауфеновских властных притязаний, к тому же никогда не связывавшихся с объективными условиями разрешения церковной схизмы, должно было уже тогда, и скоро, вызвать к жизни его критиков. Иоанн Солсберийский по поводу церковного собрания в Павии в феврале 1160 года, когда Штауфен встал на сторону Виктора IV, произнес знаменитые слова: «Кто назначил немцев судьями над народами?» Тем самым отвергались чрезмерные притязания имперских властей на то, чтобы решить церковный вопрос практически своей собственной волей и так, чтобы это имело законную силу для всего Запада[649].

Если в результате становится ясным, насколько понимание мирового господства концентрировалось в особенности на церковно-политической проблеме и преимущественно там проявлялось[650], то ясно также и обратное: политико-государственные связи Империи с соседними королевствами по большей части должны рассматриваться в том аспекте, что Барбаросса проводил здесь скорее глубоко эшелонированную политику союзов. Отношения с другими государствами — постольку, поскольку не имелось более давних зависимостей и ленно-правовых союзов (как с королевством Дания) — формировались вполне на основе паритетности. Не может быть и речи о том, что Штауфен действовал как «владыка мира».

Мир раннештауфеновской эпохи в основном образовывался следующими властными блоками: Византийской империей на Востоке, на восточной границе Империи — королевством Венгрия, в Средиземноморском регионе — норманнской сицилийской державой, но также и государственными образованиями на Иберийском полуострове, на западе — королевствами Францией и Англией и на севере — Датским королевством, находящимся в ленной зависимости от Империи. Очень похожий вид приобрели отношения с Польшей, в которых также имел силу принцип сюзеренитета Империи.

При рассмотрении отношений с Восточной Римской империей в то же время должны совокупно приниматься во внимание и отношения с Венгерским и Сицилийским королевствами, неразрывно с ними переплетенные, а также отдельные отсылки к связям с Венецией. Византийская государственность[651] при династии Комнинов с конца XI века вновь вступила на путь длительной консолидации: отчетливый подъем был несомненен. Впоследствии событием, решающим также и для Византии, стала королевская коронация норманна Рожера II Сицилийского. Тем самым, что немаловажно, на бывших византийских землях возникло государство, которому на целые десятилетия суждено было стать постоянной темой политики Комнинов. В 1135 году император Иоанн предложил западному императору, Лотарю III, сообща выступить против норманнов. Следствием заключенного тогда союза были повторявшиеся вплоть до 1170-х годов попытки Восточного Рима утвердиться в Италии, направленные не только против норманнов и предпринимавшиеся не только в пределах собственно их области. При развитии этих ранних контактов инициатива определенно исходила от басилевса, который в 1139 году сумел склонить Штауфена Конрада III[652] к продлению союзного соглашения. Правда, в результате ухудшились первоначально превосходные отношения Конрада с державой арабов. Если еще в 1139 году был согласован брак сына Штауфена, Генриха (VI), с дочерью короля Белы II, Софией, то в последующие годы Штауфен поддерживал продвигаемого Византией претендента на венгерский трон Бориса против сына Белы II, Гезы II (начиная с 1141 года).

Отношения между Штауфенами и Комнинами составляли проблему во многом потому, что Конрад не обладал императорским достоинством. Поэтому он мог иметь отношение к так называемой «проблеме двух императоров» лишь посредством в высшей степени искусной дипломатии, проявившейся прежде всего в искусстве формулировок, которое демонстрировал видный государственный муж, Вибальд, аббат Ставло[653]. В середине сороковых годов инициатива опять исходила от василевса, теперь — после смерти его отца — от Мануила Комнина, который возобновил связи с Западом в еще большем объеме. В январе 1146 года последовало намеченное уже при Иоанне Комнине бракосочетание восточно-римского императора и свояченицы Штауфена, Берты фон Зульцбах, которая приняла греческое имя Ирина. В качестве кульминации тесных связей между обеими империями следует, без сомнения, расценить крестовый поход Штауфена, который без поддержки Мануила был бы заранее обречен на неудачу (впрочем, такая судьба и без того была ему уготована). Этот союз, существовавший с 1145 года, но теперь более выражено направленный против Сицилии, был заново подтвержден договором в Фессалониках, заключенным осенью 1148 года, причем в соглашение был включен также швабский герцог Фридрих, впоследствии наследник Конрада. При этом штауфеновский король, кажется, в дополнение к более ранним договоренностям, знаменательным образом обязывался к уступкам в Италии, составившим часть приданого за его свояченицу. Этому пункту договора уже вскоре, в начале правления Барбароссы, суждено было приобрести большое значение[654].