Читать онлайн «Фридрих Барбаросса». Страница 64

С салической эпохи, прежде всего с междоусобиц периода правления Генриха IV, лишь несовершенно характеризуемых и излишне типизируемых броскими словами «борьба за инвеституру», города германской области Империи все более оказываются в поле зрения имперской политики. В особенности рейнские епископские города выступают тогда как потенциальные союзники государя[614] против сильной оппозиции ему со стороны знати и клира. Посредством выдачи дипломов Салии сумели связать с собой бюргерско-городские силы. Правда, эти мероприятия не приобрели еще широкого, всеобщего характера в рамках политики Империи, они скорее были понятны лишь исходя из ситуации того времени и именно ею существенно обусловлены. Разрозненными и спорадическими оставались королевские грамоты, выдававшиеся городским адресатам, еще и в первой половине XII века, хотя и очевидно, что городское мироустройство было теперь прочнее включено в политические расчеты государя.

Именно к началу XII столетия относятся уже и истоки княжеской городской политики. Известнейшим примером являются здесь Церингены с инициированным ими около 1120 года основанием города Фрайбург в Брайсгау[615]. В сфере этой княжеской активности впоследствии должны были особенно ясно определиться два мотива: с одной стороны, намерение посредством политических мероприятий в отношении городов принять участие в подъеме хозяйственных сил эпохи, с другой — стремление иметь в своем распоряжении обороноспособные опорные пункты в стратегически важных точках области собственного господства. Также и Штауфены уже с ранних пор сумели стать причастными к этим устремлениям. Правда, среди мероприятий, которые отец Барбароссы проводил в годы своего имперского регентства, начиная со 1116 года[616], в верхнерейнской области, доминировало еще строительство бургов. Однако то обстоятельство, что городское развитие Хагенау восходит своими первыми шагами еще ко времени господства этого швабского герцога в Эльзасе, говорит о настойчивом интересе к содействию городским силам, а в конечном счете и о ясном осознании уже этим Штауфеном открывающихся здесь новых возможностей утверждения собственного господства.

Со вступлением на престол Фридриха Барбароссы в 1152 году внешние рамки отношений в германской области Империи приняли поначалу совершенно новый вид. Улаживание многолетнего конфликта с Вельфами привело к замирению страны, имевшему далеко идущие последствия, к миру, который в особенности пошел на пользу столь существенно выраженным купеческим интересам городского населения Империи. Важными свидетельствами германской городской политики Фридриха I являются — не отличаясь в этом от предшествовавшего ему времени — его дипломы, выданные городским адресатам. При этом, правда, сразу же бросается в глаза сам факт явного количественного роста такого рода распоряжений. Но наряду с этим и наличествующие в его итинерарии епископские города[617], и факты основания городов монархом указывают на особое место, отводимое в рамках его политики городскому мироустройству. Сначала практически ее объектом были епископские города, которым Штауфен уделял особенно пристальное внимание. Здесь также отразилось существенное отличие от времени Конрада III, в чей период правления, потрясаемый кризисами, этот элемент или совершенно упускался из виду, или не мог быть привлечен к укреплению власти.

Первым полноценным «городским дипломом» Барбароссы в германских землях была выданная им в 1156 или 1157 году грамота для Аугсбурга. На основании, очевидно, уже до этого проведенных переговоров между самими претендующими на господство в городе кругами Аугсбурга в ней подробно регламентировались права епископа и бюргерства. Речь не может идти о том, что император здесь дает преимущество городу перед епископом. Скорее интерес государя однозначно заключается в том, чтобы устранить сами возможные проблемные поля, обеспечив привлечение епископа к исполнению требуемых от него имперских служб. Но все-таки он позволил новым растущим социальным слоям добиться первых политических прав. Правда, защита интересов Империи как была, так и осталась основной максимой всех действий императора. В тех случаях, когда представители городских сил по-настоящему подвергали опасности позиции городских сеньоров-епископов и грозили их пошатнуть, он принимал очень жесткие и строгие меры. Известно, например, выступление в январе 1157 года против трирского бюргерства, заключившего клятвенный союз в связи с территориальной политикой сводного брата Барбароссы, пфальцграфа Конрада Рейнского. Всю суровость императорского правосудия довелось ощутить на себе весной 1163 года городу Майнцу, лишившемуся городского статуса за участие городских кругов в убийстве архиепископа Арнольда (июнь 1160 года).

Затем, в шестидесятые годы, на первый план в политических мероприятиях Штауфена выдвинулся тип города, который обнаружил себя уже со времен Лотаря III и при Конраде III доминировал в спорадических проявлениях политической активности этого государя в отношении городов: «города-пфальцы», или «города имперских земель»[618]. Речь при этом идет о городских сообществах, которые обрели свою точку кристаллизации в центрах господства самой имперской власти, нередко будучи связанными с одним из пфальцев. Их примеры мы находим, среди прочих, в Дуйсбурге, Ахене, Кайзерсверте или Дортмунде. При Барбароссе к этим уже с давних пор привилегированным местам добавились новые, которые самим своим месторасположением демонстрируют то, как Штауфен умел использовать возможности закладки городов и поощрение их развития для целей государственного строительства. Можно назвать, например, императорские грамоты для Хагенау (1164 год), то есть для опорного пункта в штауфеновском Эльзасе, пользовавшегося покровительством уже его отца, или для Гельнхаузена (1170 год) и Вецлара (1180 год), где он в борьбе с территориально-политической властью архиепископства Майнцского утверждал и расширял имперские владения вокруг традиционного места постройки пфальца — Франкфурта. Сюда же относятся мероприятия в Плайсенланде[619], то есть в южном предполье вельфского герцогства Саксонии, где император оказал свое содействие Альтенбургу и Пегау и тем самым продолжил развивать активность, которую проявлял в этом районе уже Конрад III. Правда, обстоятельный анализ выделяемых в каждом случае прав показывает, что для бюргерских прав, обеспечивавших участие в принятии совместных решений, он устанавливал более узкие границы. В результате выделяемые права вряд ли могут обозначаться как «передовые» или даже «революционные»[620]. Но все-таки и здесь тоже вновь находит свое отчетливое выражение то, как Барбаросса понимал контролирующее содействие городской жизни, прежде всего хозяйственным силам города, рассматривая его в качестве неотъемлемой составной части возможностей оформить свое господство.

Свое влияние на эти города имперских земель Штауфен не в последнюю очередь обеспечивал тем, что подчеркивал выведение юрисдикции из имперского уровня. Здесь он располагал возможностью вмешиваться в сферу низшей юрисдикции. Та же сфера в епископских городах, как правило, не была ему непосредственно доступна вследствие господствующего положения, занимаемого епископом. Там чаще всего речь шла о вверении банна крови тому фогту, которому придавалось решающее значение. Естественно, обстоятельства для Империи складывались благоприятно в том случае, если она сама могла распоряжаться подобными правами фогтства. В рейнских епископских городах права фогтства уже с начала XII столетия находились в руках Штауфенов. Пфальцграф Рейнский — им с 1156 года был Штауфен, сводный брат императора, — обладал правами фогта в отношении архиепископства Трирского, с 1173–1174 годов — также епископства Вормсского. Гибель многих представителей немецкой знати во время катастрофической для императорского войска вспышки малярии летом 1167 года близ Рима открыла новые возможности для расширения штауфеновских владельческих прав. Вскоре после возвращения императора из Италии он сумел приобрести для своего дома фогтские права в епископствах Кур и Аугсбург[621]. Они попали в руки его сына, герцога Фридриха Швабского.

Для позднего периода правления Фридриха Барбароссы, прежде всего для 1180-х годов, можно констатировать явное усиление активности городской политики в германской части Империи, которое заметно не в последнюю очередь по ощутимому возрастанию числа выданных городским адресатам дипломов. В связи с этим говорят о повороте в буквальном смысле слова, о некой цезуре, и стремятся найти ответ на вопрос, в чем же можно видеть основания для этого «прорыва». Звучащее при этом указание на завершение схизмы, в том смысле, что была окончательно устранена многолетняя напряженность отношений внутри имперской структуры, несомненно, важно, хотя церковный раскол вряд ли оказывал непосредственное воздействие на формирование связей с германской городской средой. Города относились к нему лишь постольку, поскольку городские сеньоры-епископы, привлеченные для исполнения имперских служб, были вынуждены неоднократно и чересчур надолго отлучаться из своих резиденций или получать займы у тех же городских кругов. Эта ситуация в немалой степени способствовала усилению позиций городских сил в локальных властных связях. Даже сам император учел это обстоятельство в парадигматической манере, свойственной его образу политических действий, когда для подготовки своего пятого итальянского похода (1174–1178 годы) обратился за финансовой поддержкой к епископскому городу Камбре и при этом не прибегнул к епископскому пожертвованию, как обычно всегда делал прежде, а принял помощь непосредственно от городских кругов. Несмотря на многочисленные косвенные воздействия схизмы на положение городских сил Германии, оно, конечно, — в противоположность Италии, не было обусловлено здесь церковно-политически, не приводило к принципиальному групповому объединению городов против Империи или даже к конфликту между городом и епископом.