Читать онлайн «Полководцы XVII в». Страница 65

Смоленские шляхтичи сняли знамена с воеводской избы, открыли городские ворота. Горожане свободно приходили в русский лагерь, где готовились к торжественной церемонии сдачи города, назначенной на 23 сентября.

В дворцовых разрядах записано:

«Смоленские воеводы и полковники из Смоленска вышли, и государю челом ударили на поле, и знамена положили перед ним государем, и сошли в Литву».

Эта запись нуждается в уточнении. В Литву ушли только воевода Обухович и полковник Корф «с малыми людьми», большинство же смоленских «начальных людей», не говоря уже о простых горожанах, остались на русской службе. Для них в царском лагере 28 сентября был устроен парадный обед.

В Смоленск вошли русские войска, смоленским воеводой стал Григорий Гаврилович Пушкин, который оставался в городе два года.

Царь Алексей Михайлович пробыл под Смоленском до 5 октября, а затем перешел в Вязьму, «и стоял Государь в Вязьме, а к Москве не ходил, потому что на Москве было моровое поветрие».

Так закончилась Смоленская эпопея, полтора столетия не сходившая со страниц российской истории. Больше Смоленск из состава России не выходил никогда!

Взятие города имело не только огромное политическое, но и военное значение. Пала самая сильная крепость Речи Посполитой возле русских рубежей. Смоленск стал местом сбора войска для дальнейшей войны, под защиту неприступных смоленских стен свозились припасы для армии, оружие и снаряжение, здесь теперь проводились смотры новых полков. Взятие Смоленска высвободило огромную осадную армию для наступления на Литву и Польшу. Еще пировала в царском лагере смоленская шляхта, а атаман Иван Золотаренко уже получил приказ идти на Старый Быхов, где засел польский гарнизон, «промышлять над ним, сколько милосердный бог помощи даст». Главные события войны переместились на север, где «воеводствовал» Шереметев, и на юг, где действовали полки Трубецкого.

Назначение боярина и воеводы Алексея Никитича Трубецкого в Брянск по местническому счету было незавидным. Гораздо почетнее, казалось, быть с царем «дворовым воеводой» или, как князь Черкасский, возглавить «большой полк» царского войска. Если учесть большое доверие и милость царя к Трубецкому (в списках бояр, удостоенных чести быть за царским столом, он неизменно указывался первым!), такое назначение, на первый взгляд, не совсем понятно. Но только на первый!

Узловым пунктом первого периода войны являлся Смоленск. Там находился сам Алексей Михайлович, а остальные воеводы были у него «под рукой».

Другой сложный узел войны, который следовало развязать как можно быстрее, — Украина. Там требовался командующий, имевший достаточный дипломатический опыт, самостоятельный в своих решениях, к тому же пользующийся полным доверием царя. Именно таким был Алексей Никитич Трубецкой, осмелившийся «по своему разумению, глядя по делу», корректировать прямые указания царя.

В «наказе» воеводе Трубецкому было велено захватить крепости южнее Смоленска, чтобы прикрыть левый фланг главной группировки русской армии и, вслед за этим, увлечь казачье войско Богдана Хмельницкого в дальний поход на южные области Польши. «Да указали мы тебе итить к Богдану Хмельницкому и промышлять вместе», — напоминал царь. Но Трубецкой на соединение с Богданом Хмельницким не пошел. Обстановка на Украине изменилась. Весной 1654 года, когда Трубецкой находился уже в Брянске, польско-литовские войска развили наступление на Украину. Двадцатитысячное королевское войско подступило к Белой Церкви. Шляхетская конница доходила «изгоном» до Умани и Ивангорода. Двигаться на Украину с полками означало надолго завязнуть там, тем более что Хмельницкий требовал «с нами сойтися под Киевом». Трубецкой ограничился отправкой в помощь гетману четырехтысячного отряда воеводы Шереметева, правда, выделив ему большое количество пушек, в которых особенно нуждались казаки.

Время показало правильность этого решения. Украинские казачьи полки сами остановили наступление польско-литовских войск, и 17 мая 1654 года гетман Богдан Хмельницкий уже имел возможность по приказу царя сам послать в Белоруссию двадцать тысяч казаков — Нежинский, Черниговский и Стародубский полки с наказным атаманом Иваном Золотаренко.

В июне 1654 года полки воеводы Трубецкого перешли «литовский рубеж» и двинулись на Рославль, прикрывая с юга главные силы русской армии, шедшие к Смоленску. Рославль взяли без боя, жители «встретили с честью, добили челом и город Рославль сдали» 27 июня. 12 июля после ожесточенного боя пал Мстиславль. Путь к Днепру был открыт. И вскоре Трубецкой вышел к реке в районе Шклова.

Стремительное выдвижение полков Трубецкого заставило отступить армию гетмана Радзивилла. Началось преследование, в котором участвовали полки Трубецкого и князя Черкасского. Им было велено постоянно «сноситься» друг с другом, чтобы не допустить удара польско-литовского войска по одному из русских отрядов.

Непосредственной целью Трубецкого являлся город Борисов на реке Березине. Царь Алексей Михайлович был настроен очень оптимистично. Он уже писал Трубецкому, как действовать после взятия Борисова: наступать на Минск, Люблин, Слуцк, Слоним и Брест! Царь надеялся, что Богдана Хмельницкого воодушевят победы русского оружия в Белоруссии, и он со всеми силами перейдет в наступление.

Но царские планы не сбылись. Богдан Хмельницкий не спешил к Луцку на соединение с Трубецким, да и самому князю до города было далеко. Он только-только переправился с обозами и артиллерией через Днепр и 12 августа штурмом взял Головчин.

Воевода считал главным не поход к Луцку на соединение с Богданом Хмельницким, что казалось маловероятным, а быстрейший разгром Януша Радзивилла, армия которого, пополнявшаяся за счет местных шляхетских отрядов, была единственной реальной силой Речи Посполитой на белорусском театре военных действий. И здесь Трубецкой с военной точки зрения был совершенно прав. Из Головчина он доносил царю:

«Радзивилл со своими людьми из Головчина побежал к Борисову, бояре и воеводы Головчин повоевали и посады выжгли, и наряд поймал и и из Головчина пошли за Радзивиллом к Борисову».

Только преследование, быстрое, неотступное!

Взяв Головчин, Трубецкой уже 14 августа нагнал войско Януша Радзивилла на речке Шкловке, в пятнадцати верстах от Борисова, преодолев за два дня более ста верст.

Неожиданным для Трубецкого оказалось только то, что Радзивилл успел соединиться с Гонсевским, русским полкам теперь противостояли объединенные силы двух гетманов. Но Трубецкой решил атаковать.

Атака была мощной и настойчивой, солдатские полки теснили шляхтичей, рейтары и дворянская конница наносили удары по флангам. Гетманское войско медленно отступало перед напором, и «бой был на семи верстах и больше». Можно предположить, что решающую роль сыграл «огневой бой», русские солдаты и стрельцы избивали шляхтичей и наемных немцев на расстоянии, не ввязываясь в рукопашную сечу. Об этом свидетельствуют крайне незначительные потери русского войска: всего девять убитых и девяносто семь раненых.

Наконец сопротивление воинства Радзивилла было сломлено, началось паническое бегство, захват пленных и трофеев.

Донесение о победе на речке Шкловке, полученное в царском лагере под Смоленском 20 августа, было кратким и сообщало в основном о результатах сражения:

«Гетмана Радивила (Радзивилла) побили, за 15 верст до литовского города Борисова, на речке на Шкловке, а в языках взяли 12 полковников, и знамя и бунчук Радивилов взяли, и знамена и литавры поимали, и всяких литовских людей в языках взяли 270 человек; а сам Радивил утек с небольшими людьми, ранен».

Добычей победителей стал весь литовский обоз, даже палатка и карета гетмана Януша Радзивилла: «Из тово боя гетман ушол сам четверть, пеш лесами и пришол в Менеск (Минск), и что к нему всяких чинов литовских людей утеклецов собралось в Менеск тысяча с полторы».

Армия гетмана, недавно насчитывавшая двадцать тысяч человек, фактически перестала существовать. Конечно, далеко не вся она полегла в сражении — шляхтичи и наемные солдаты «утеклецы», попросту разбежались, и лишь ничтожная часть их собралась под гетманским знаменем. У гетмана больше не было сил для полевых сражений. Окончательно отброшенный за Березину, он думал только об обороне.

Вот когда создались, наконец, реальные условия для глубокого рейда в польские земли. Но Богдан Хмельницкий, сославшись на опасность крымского набега, не послал на соединение с Трубецким казачьи полки. Воевода считал, что на Минск он может идти и с одними своими полками. Опасения вызывал только тыл: в городе Шклове, на Днепре, засел польский гарнизон. Оставались польские гарнизоны и в других крепостях за спиной Трубецкого. Это была черновая, кровавая работа войны — выбивать противника из крепостей, но только таким образом можно было закрепить завоеванную территорию. И Трубецкой, выставив крепкие заставы, повернул полки обратно.