Читать онлайн «Нужна ли Америке внешняя политика?». Страница 58

А потом, тоже к 1990-м годам, природа кредиторов изменилась, но это из жизненного опыта трудно было уяснить. В 1970-е года банки предоставляли капитал; в 1980-е и 1990-е годы это были по большей части корпорации или инвестиционные фонды. Корпорации предоставляли прямые инвестиции; фонды вкладывали в акции и облигации.

Международная финансовая система во главе с МВФ не смогла развиваться вместе с финансовыми рынками, и ее подвергли серьезному испытанию во время азиатского кризиса в Таиланде в 1997 году. Таиланд проводил в основном политику, рекомендованную Казначейством США и международными финансовыми институтами, как решение кризиса периода 1980-х годов: понижение инфляции, сбалансированный бюджет, высокая норма сбережений и конвертируемость его валюты. Тайская валюта – бат – искусственно поддерживалась Тайским центральным банком к корзине твердых валют, а затем к доллару США. Защищенный таким образом от девальвации спекулятивный капитал из-за границы – особенно из Соединенных Штатов, но также и из Европы – стал стремительно притекать в страну. Поток ускорился, когда местные заемщики обнаружили, что неожиданная прибыль может быть получена путем заимствования долларов в Соединенных Штатах и конвертации их в баты в тайских банках по двойному долларовому курсу. Большая спекулятивная прибыль увеличила стоимость всех активов. Все это произошло без какого-либо предупреждения от американских или международных финансовых институтов, которые получили выгоду от такого расточительства, если бы они сами фактически не поощрили его, а после случившегося слишком охотно возложили всю вину на азиатских заемщиков.

В 1997 году стоимость доллара США выросла, стоимость иены упала – отражая результаты деятельности двух экономик, – а китайская валюта была девальвирована, чтобы оставаться конкурентоспособной на экспортных рынках. Тайский экспорт, в котором преобладал доллар, в силу этого сделался слишком дорогим и стал падать в объеме, а тайский валютный счет оказался в минусе. Поток капиталов в Таиланд иссяк; стоимость недвижимости начала падать, и резко упала стоимость заложенного в банке имущества. Тайские инвесторы и иностранные банки вывели капиталы, а тайские заемщики поспешили менять баты на доллары по гарантированному курсу. Банк Таиланда усложнил проблему крупными займами, которые, будучи конвертированы в доллары, помогли потянуть Таиланд на край пропасти. В течение всего нескольких недель тайские валютные резервы в размере 30 миллиардов долларов чуть ли не все были исчерпаны, и стала неизбежной резкая девальвация валюты. Долги, выраженные в долларах, стали неподъемными; то, что начиналось как валютная проблема, превратилось в получающий внутреннюю подпитку экономический, финансовый и в итоге политический кризис.

Кризис в Индонезии, сваливший правительство Сухарто, начинался как дискуссионная реакция на события в Таиланде. Менее чем за два месяца до этого Всемирный банк официально похвалил Индонезию за здоровое экономическое управление. Но когда кризис начался в Таиланде, местные, как, впрочем, и иностранные инвесторы, начали ставить под вопрос те уроки, которые Индонезийский центральный банк, казалось бы, извлекал из тайского опыта. Отказываясь предпринимать какие-либо меры по защите индонезийской рупии, он оставил в неприкосновенности свои резервы, что привело даже к еще более быстрому коллапсу индонезийской валюты, упавшей примерно в пять раз по сравнению с его докризисной стоимостью. Таким образом, неважно, регулировался ли юго-восточный кризис путем внутренних политических решений, как в случае с Таиландом, или путем следования советам международных институтов, как в случае с Индонезией, следовал экономический хаос, потому что международный спекулятивный компонент был слишком силен, чтобы с ним могли справиться местные экономики развивающихся обществ. В Индонезии, где правительство было ослаблено кумовством и коррупцией, это сочетание в конечном счете уничтожило и политическую структуру также.

Уставной капитал – прямые иностранные инвестиции в основных фондах – подвергается тем же рискам, что и капитал внутренних вкладчиков принимающей страны; он несет в значительной мере те же риски и имеет те же выгоды. Основные фонды нельзя трогать, и они должны приносить прибыль, если инвестор хочет получить какие-то доходы. Но капитал в виде ценных бумаг держится в зависимости от скорости отдачи спекулятивного капитала. Управляющие спекулятивными фондами стремятся застраховаться скоростью действий своих фондов – простыми словами, быстрыми вложениями, когда они видят таковую возможность, и стремлением быстро удалиться при первых признаках беды. Некоторые придерживаются стратегии игры на разнице курсов, то есть на понижение – спекуляции на падении на рынке путем продажи акций по существующей цене и перекупке их по вероятной цене, когда рынок начнет падать, – таким способом получая выгоду от самого падения стоимости, которую они до этого повышали. Торговые отделы международных банков, учреждения-вкладчики и фонды комплексного рискованного инвестирования стараются получать возможность извлекать выгоду от колебаний рынка в любом направлении, создавая опасность того, что скачки вверх могут преобразоваться в мыльные пузыри, а скачки вниз – в кризис, еще до того как меры предосторожности как-то сработают.

Управляющие такими инвестициями будут утверждать, что они только играют на слабостях на рынке, а не создают проблемы. Фактически же, по их собственной логике, эти институты и фонды действуют вполне разумно, даже если они создают более глубокий и совсем неуправляемый кризис. Малые и средние страны оказываются беззащитными перед лицом действий глобальной финансовой системы. С одной стороны, описанные здесь кризисы фактически представляют собой штрафные санкции, которые глобальный рынок извлекает за безрассудное заимствование, – рыночный способ восстановления равновесия спроса и предложения. Но верно также и то, что базирующаяся на основе МВФ международная финансовая система наказывает безрассудных заемщиков гораздо сильнее, чем безрассудных кредиторов.

Меры по сдерживанию и разрешению кризисов, предлагаемые международной финансовой системой, слишком часто ухудшали ситуацию. Избранным инструментом предотвращения обвала является Международный валютный фонд. Созданный в 1947 году для продвижения международного сотрудничества в области валютных отношений МВФ регулярно открывает свой «карман» для стран – членов Фонда во времена финансового кризиса – хотя и с прилагаемыми при этом ограничениями. В глобализованном мире Фонд все больше становится организатором спасательных пакетов и последним кредитором в критической ситуации. Однако его лекарства в прошлом часто осложняли проблему, потому что они по существу и по теории носят экономический характер, в то время как, чем глубже кризис, тем больше у него становится политическая составляющая. А МВФ плохо подготовлен для урегулирования политических последствий своих программ.

Более или менее стандартная программа МВФ была разработана во время латиноамериканского долгового кризиса 1980-х годов, вызванного огромной задолженностью латиноамериканских правительств финансовым учреждениям, поощрявшим займы в соответствии с теорией о том, что дефолт суверенного государства невозможен. Кредитные учреждения также не предусмотрели – и, справедливости ради, не могли – того факта, что для борьбы с инфляцией Федеральный резервный банк будет поддерживать высокие процентные ставки на протяжении довольно длительного времени, чтобы вызвать рецессию в Соединенных Штатах с катастрофическими последствиями для Латинской Америки. Когда игра с суверенным кредитованием грозилась провалиться, был призван МВФ, который приступил к восстановлению платежеспособности правительств в надежде на то, что коммерческие банки возобновят кредитование, когда будет достигнута эта цель. Это было сделано сокращением государственных услуг, девальвацией валюты и поощрением экспорта с целью накопления доходов от превышения экспорта над импортом. Однако теория забыла принять во внимание тот факт, что политическая структура страны-должника может оказаться не в состоянии вынести жертву в период между неминуемым дефолтом и предполагаемым восстановлением платежеспособности. Снижение жизненного уровня и рост безработицы неизбежно ослабили внутреннее положение затронутых правительств. Возникшее в итоге безвыходное положение привело к тому, что проблема задолженности продлилась 10 лет или более того, до тех пор, пока не было обговорено политическое решение, которое привело к фактическому уходу оказавшихся в трудном положении правительств.

Средства для лечения Латинской Америки в 1980-е годы, пусть и сильнодействующие, и политически безопасные, соответствовали, по крайней мере, кризису, вызванному правительственной задолженностью. Такого же рода лекарства теряют фактически смысл в глобальной финансовой системе нового столетия, когда типичный финансовый кризис возникает в частном, а не государственном секторе, как это было в случае с азиатским кризисом. Как врач, специализирующийся на одной конкретной болезни и приступающий к применению своего лечения в каждом случае, с которым он сталкивается, МВФ настаивал на лечении Латинской Америки вне зависимости от отличия обстоятельств между Азией и Латинской Америкой. При всем этом МВФ пытался урегулировать то, что он считал экономическими невзгодами конкретной страны-дебитора, не обращая внимания на то, являются ли они на самом деле причиной кризиса, и не рассматривая в надлежащем порядке политическое воздействие своего лекарства.