Читать онлайн «Вселенная Разумная». Страница 55

Без веры наука мертва, и это прекрасно понимали и не боялись высказывать великаны науки. Такова эйнштейновская «вера в рациональную природу реальности», «вера во внутреннюю гармонию нашего мира». О том же говорил Резерфорд: «Каждая наука проходит стадию, когда за недостаточной достоверностью знания ученые вынуждены заменять доказательства и опровержения верой и неверием».

Наука — дело ума и рук человеческих, и потому иррационально и самонадеянно ее стремление к сверхобъективности, к отделению от общечеловеческой культуры, от людей с их достоинствами и недостатками, красотой и мерзостью, любовью и ненавистью, жизнью и смертью. Да, во все века были ошибки, были эксперименты и теории, которые никуда не вели, — и они являлись результатом и злого умысла, и недобросовестности, и обычных человеческих заблуждений: с сегодняшней точки зрения знание любой предыдущей эпохи можно объявить ложным и антинаучным. Только без лженауки Аристотеля и Птолемея не было бы науки сегодняшней. Страшны не ошибки и заблуждения. Страшна нетерпимость, желание утвердить свою точку зрения, свои концепции любой ценой, хотя бы при помощи костров или директивных указаний — сколько грустных примеров тому хранит история науки. Страшна мономания, параноидальная замкнутость на любимой гипотезе, когда в научном споре не ищется истина и не слышен оппонент. Да, в конце концов, и знания, сообщенные вам, — это никогда не есть истина, они лишь суть последовательные приближения к истине, и если раньше Вселенная обращалась вокруг Земли, то теперь сама Земля смиренно вращается вокруг Солнца; если раньше тепловые процессы осуществлялись переносом флогистона, то сейчас само это слово звучит как забавный анахронизм и свидетельствует о заблуждениях «этих древних»; если раньше метеориты были «отменены» специальным решением Парижской академии наук, то сейчас их существование вроде бы никем не подвергается сомнению.

Однако причины исключения флогистона из физических теорий в корне отличны от истории признания метеоритов. Если гипотеза флогистона оказалась ненужной после появления новых теорий, возникших как обобщение многочисленных и воспроизводимых опытов, то метеоритика завоевала свое место под солнцем науки совсем по-иному — путем постепенного роста числа субъективных и невоспроизводимых сообщении о наблюдениях. Это сопоставление раскрывает некоторую, как кажется, слабость и необязательность провозглашаемого в качестве абсолютного принципа воспроизводимости результатов научных исследований.

Согласно этому принципу, существование каких-то фактов признается научным сообществом лишь при возможности опытного воспроизведения. Здесь, видимо, скрыто нарочитое смешение фактов, относящихся к сфере опыта, с фактами из сферы наблюдательной. Мы можем, нагревая лед, регулярно воспроизводить превращение его в воду, но воспроизвести по желанию северное сияние, извержение вулкана или падение метеорита мы, увы, пока не в силах. Очевидно, что еще более сложен вопрос о воспроизводимости наблюдаемых явлений для объекта каких-либо экспериментов или внешних воздействий с неизвестной мотивировкой — как пример можно рассматривать объекты психологических или социологических исследований или одну из гипотез, объясняющих НЛО, как многовековой эксперимент над человеком.

Аксиоматическое мышление характерно не только для научных систем, для систем познания. Все бытовые, социальные, экономические, государственные системы в значительной степени построены на принятии отдельными людьми или отдельными группами людей моральных, юридических, национальных, идеологических и пр. стереотипов, то есть тех же аксиом. Эта система мышления, являющаяся характерным признаком человеческой расы, базируется к тому же на весьма несложной логике, основой которой служит принцип однозначно принимаемого решения при минимальном числе альтернатив, обычно равном двум. Дискретный дуализм человеческого мышления отражен в языке, одной из основных частей которого являются антонимы: мир-война, любовь-ненависть, добро-зло и т. д. и т. п.

Бесспорно, в языке есть немало оттенков, нюансов, но любой человек, принимая решение, «стремится к ясности», к выбору однозначному, лишенному эмоций и нюансов. Простой вопрос: многие ли способны оценить человека по всей совокупности его качеств, не стремясь в душе свести все его многообразие к примитивному — плохой или хороший? «Дискретная логика и принцип счета вынуждают нас предполагать число признаков конечным и давать названия каждому из них. Отсюда появляется весьма сомнительная возможность отчленять одни признаки от других — прием, называемый абстрагированием. Движение по ступеням абстрагирования ко все более общим признакам считается единственным путем познания истины, между тем как это движение есть путь, уводящий от истины — не случайно все абстрактные конструкции, именуемые философскими системами, взаимно противоречивы, хотя базируются на одной и той же логике. Шаг за шагом погружаясь во мрак по ступеням абстракций, теряя связь с реальным миром, философские системы постепенно утрачивают ориентировку и доходят до того, что в тупиковой точке этого движения на бессмысленный, наверное, вопрос о первенстве материи или духа дают диаметрально противоположные ответы. Логика, основанная на «да» и «нет», вынуждает человека всегда и везде прежде всего проводить границы между различными явлениями, различными градациями одних и тех же явлений и различными комплексами признаков предметов, причем из-за слабости этой логики границы эти прочерчиваются весьма хаотично, нелогично даже с точки зрения человеческой логики».

Мир вероятностен и включает в себя человека, но сам человек стремится описывать его средствами дискретной, целочисленной и безэмоциональной логики, отбирая тем самым только явления, имеющие стопроцентную вероятность, и пренебрегая явлениями маловероятными, которые по одному по этому считаются сомнительными.

Что ж, такой подход прекрасно служил и пока еще служит прагматическим, материальным устремлениям человека — на нем построено все великолепие достижений современной науки. Но эта же наука, бездушная и отдаленная от человека и от природы, породила и нейтронную бомбу, и чудовищные генетические исследования, и экологический кризис — предвестник экологической катастрофы, — может ли быть сегодня эта чаша плевел уравновешена полезными плодами науки? «…Опрокидывая барьеры, наука подменяла наш мир качества и чувственного восприятия, мир, в котором мы живем, любим и умираем, другим миром — миром количества, воплощенной геометрии, миром, в котором, хотя он и вмещает в себя все, нет места для человека. Так мир науки — реальный мир — стал отчужденным и полностью оторванным от мира жизни. Наука не в состоянии не только объяснить этот мир, но даже оправдаться, назвав его «субъективным», — пишет Александр Койре.

Куда мы идем и где выход? Неужели человечество обречено, сожрав без остатка родную планету, задохнуться в собственных отбросах? Возможны ли иные альтернативы развития человечества, кроме безудержного, бесконечного потребления и бесконечной войны друг с другом и с природой, последовательно и неуклонно ведущей к закономерному концу? Альтернативы существуют, и все они более или менее известны. Со всей определенностью можно сказать единственное — человечество как оно есть сегодня в пещеры уже не вернется и не наступит золотой пасторальный век в духе руссоистских утопий. Возврат «в поля и леса», к чему призывает часть критиков технического прогресса и технической цивилизации, возможен только насильственный и только для части человечества, вернее, для его остатков — тех, кто чудом ли выживет в кошмаре самой последней войны, уцелеет ли после грядущих невиданных эпидемий, или научиться дышать тем, во что постепенно и очень быстро превращается земной воздух.

Человечество идет и должно идти вперед, и важно — а сегодня необыкновенно важно, — не ошибиться в выборе дальнейшего пути, на котором по-прежнему путеводной звездой, лоцманом в этом тяжелом, но таком многообещающем пути будет наука, — но наука новая, не какая-то новая научная дисциплина, специализирующаяся на спасении человечества, а новое мировоззрение, новая система естествознания, включающая в себя как неотъемлемый и обязательный элемент человека, рассматривающая его как элемент Космоса и как микрокосм.

«…Коль скоро допущенная нами ошибка осознана, мы могли бы острее ощущать те явления вокруг нас, которые ранее были вынуждены игнорировать из-за одностороннего пристрастия к физической науке, могли бы более чутко реагировать на росток, пробивающийся сквозь обломки рухнувшего здания причинности, с большим вниманием относиться к стечению событий, включить паранормальные явления в нашу концепцию нормальности и отдавать себе ясный отчет в том, что мы живем в «стране слепых», — говорит Артур Кестлер.