Лолита Макеева - Язык, онтология и реализм

Читать онлайн «Язык, онтология и реализм». Страница 75

Автор Лолита Макеева

Если тавтологии всегда истинны, то противоречия гарантированно являются ложными.

В одной из своих работ Карнап так характеризует язык: «Язык, как его обычно понимают, это система звуков или, скорее, привычек их производить с помощью органов речи в целях коммуникации с другими людьми, т. е. в целях влияния на их действия, решения, мысли и т. п. Помимо речевых звуков, иногда в тех же целях используют другие движения или вещи, например жесты, написанные значки, сигналы, передаваемые с помощью барабанов, флагов, труб, ракет и т. п.» [Carnap, 1942, p. 3].

Название и строгое обоснование необходимости различения объектного языка и метаязыка было дано А. Тарским в его статье «Понятие истины в языках дедуктивных наук» (в 1933 г. эта статья вышла на польском языке, а в 1935 г. был опубликован ее английский перевод под названием «The Concept of Truth in Formalized Languages»). Вместе с тем идею о том, что логическую структуру одного языка можно описать в другом языке, Витгенштейн обсуждал в «Логико-философском трактате», но отверг ее на том основании, что мы получили бы в результате бесконечную иерархию языков, которая не сделала бы логическую структуру выразимой.

Задание условий истинности предложения осуществляется по схеме: «s» истинно в языке L тогда и только тогда, когда p, где «s» представляет собой имя произвольного предложения s объектного языка L, а p — перевод предложения s в метаязыке. Например, «snow is white» истинно тогда и только тогда, когда снег бел.

В эту серию входят «Введение в семантику» (1942), «Формализация логики» (1943) и «Значение и необходимость» (1947).

Понятие L — истинности служит у Карнапа экспликатом для понятия аналитической истины.

Карнап, безусловно, дает более строгие определения, используя для этого понятие «описание состояния», под которым понимает класс предложений языка, содержащий для каждого атомарного предложения или его самого, или его отрицание, но ни то и другое вместе, и не содержащий никаких других предложений. Это понятие задает полное описание возможного состояния универсума индивидов с их свойствами и отношениями, выраженными десигнаторами языка. Сегодня в философской литературе такое полное описание называют возможным миром, а экстенсионал и интенсионал определяют следующим образом: экстенсионал термина — это множество объектов в каждом возможном мире, относительно которых данный термин является истинным. Поскольку в разных возможных мирах множество, составляющее экстенсионал термина, может быть различным, то вводится функция f (M), значением которой в каждом возможном мире M является множество объектов, составляющих экстенсионал термина. Эта функция и называется интенсионалом термина.

Так, если P — свойство, входящее в интенсионал T, то предложение «Все T есть P» является аналитическим, а стало быть, необходимо истинным.

Вдохновила Карнапа на создание этой работы концепция «дефинициальной реконструкции мира», изложенная Б. Расселом в книге «Наше познание внешнего мира» (1914). Карнап определяет феноменалистический базис своей системы как «солипсический», а свою позицию — как «методологический солипсизм», подчеркивая, что выбор базиса — это вопрос методологии, а не метафизики, поэтому возможны и иные решения.

Под определением понятия а на основе понятий b и с Карнап имел в виду правило перевода всех предложений, в которых встречается а, в предложения, в которых встречаются только b и с. Осуществление этого перевода означало бы, что понятие а сводимо к понятиям b и с или строится из них, а в силу транзитивности отношения сводимости можно было бы показать, считал Карнап, что все понятия системы сводятся к ее базисным элементам.

Для Карнапа пересмотр эмпирического базиса был связан с выбором языка для его описания. Сначала в статье «Физикалистский язык как универсальный язык науки» (1931) он, не отказываясь от идеи языка, фиксирующего непосредственный опыт индивида, и называя его «монологическим протокольным языком», выдвинул концепцию физикалистского языка как своего рода посредника между монологическими языками, а затем, в статье «Проверяемость и значение» (1936), усовершенствовал свою трактовку физикализма, сформулировав концепцию «вещного языка». Предложения этого языка описывают наблюдаемые физические объекты и их наблюдаемые свойства, а предикаты образуют, согласно Карнапу, тот эмпирический базис, на основе которого могут быть введены все научные термины, включая психологические понятия.

Так, для определения диспозиционных предикатов Карнап разработал метод редукционных предложений, который фиксирует сводимость диспозиционных понятий к предикатам наблюдения только при некоторых условиях, оставляя их «открытыми» для уточнения в других контекстах. А в статье «Методологический характер теоретических понятий» (1956) сведение теоретических терминов к эмпирическим было представлено как сложная процедура, включающая использование постулатов теории и «правил соответствия», определяющих связь теоретических терминов с терминами наблюдения. В результате теоретические термины получают лишь частичную эмпирическую интерпретацию, что отвечает «открытости» научного знания, однако такая процедура уже не позволяла провести четкого различия между наукой и метафизикой.

Иногда Карнап высказывается более сдержанно. Он говорит уже не о невозможности интерпретировать внешние вопросы как теоретические, а о том, что пока ни одному философу не удалось дать подобной интерпретации [Carnap, 1963 a , p. 66].

Карнап пишет по этому поводу: «Онтологические тезисы относительно реальности или ирреальности определенных сущностей, тезисы, которые мы рассматриваем как псевдотезисы, мы заменяем предложениями или решениями, касающимися употребления определенных языков. Так, реализм заменяется практическим решением использовать реистский язык, феноменализм — решением использовать только феноменалистический язык, а традиционный психофизический дуализм — решением использовать дуалистический язык и т. п.», и далее: «если „реализм“ понимается как предпочтение реистского языка феноменалистическому то я также реалист» [Carnap, 1963 b , p. 869, 870].

Как говорит о Куайне один автор, «его первая чисто философская статья „Истина по конвенции“… содержит в зародыше многие из основных элементов его поздней философии», и, по сути, в этой статье нет ничего, что бы он позже отверг или серьезно изменил [Isaacson, 2004, p. 233].

Неслучайно, что свое главное философское произведение он назвал «Слово и объект».

Согласно Куайну, «знание, сознание и значение являются частями того же самого мира, с которым они соотносятся, и их следует изучать в том же самом эмпирическом духе, которым вдохновлено естествознание» [Quine, 1969, p. 26].

Он даже отмечает, что бихевиоризм в его истолковании лучше назвать «современным эмпиризмом»: «Эмпиризм этого современного вида, или бихевиоризм в широком понимании, отличается от старого эмпиризма радикальной экстернализацией. Cтарый эмпирист обращался внутрь к своим идеям, новый эмпирист обращается вовне к языку как социальному институту. Идеи выродились в значения, рассматриваемые как придатки слов. Старые, обращенные внутрь, эмпиристы — Гоббс, Гассенди, Локк и их последователи — были вынуждены формулировать свой эмпирический критерий, ссылаясь на идеи; и, делая это, они превозносили чувственные впечатления и с презрением отвергали врожденные идеи. Вместе с тем, когда эмпиризм экстернализируется, идея сама оказывается в немилости; в разговоре об идеях начинают видеть нечто неудовлетворительное, если только его нельзя перевести в разговор о диспозициях к вербальному поведению» [Quine, 1976, p. 58].

Экстероцепторы, или экстерорецепторы, — специализированные рецепторы, воспринимающие внешние раздражения; расположены на поверхности тела, включая слизистую носа, рта и т. п., иногда входят в состав особых органов чувств.

В частности, Куайн вводит понятия стимул-синонимии и стимул-аналитичности. Так, два предложения являются стимул-синонимичными для некоторого человека, если всякий раз, когда он соглашается или не соглашается с одним из них, он ведет себя аналогичным образом и в отношении другого (т. е. когда два предложения имеют для него одно и то же стимул-значение). Два таких предложения являются стимул-синонимичными для целого языкового сообщества, если они оказываются стимул-синонимичными для каждого члена этого сообщества. Предложение является стимул-аналитическим, если с ним соглашаются все члены языкового сообщества при любых обстоятельствах, независимо от имеющейся стимуляции.