Читать онлайн «Введение в теоретическую лингвистику». Страница 130

9.3.5. ВОЗМОЖНОСТЬ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБЛАДАНИЯ ЗНАЧЕНИЕМ

Второй вывод, касающийся обладания значением, состоит в том, что оно, в принципе, поддается количественному определению на основе меры «ожидания» (или вероятности появления) того или иного элемента в контексте. С этой точки зрения отсутствие значения является просто крайним случаем полной «предсказуемости». Любое высказывание (или признак высказывания), которое не является полностью «предсказуемым» (предопределяемым своим контекстом), может быть более или менее вероятным, чем молчание или какое-то другое высказывание (или признак того же самого высказывания), которому оно противопоставлено в рамках данной системы общения. И чем менее вероятным является некоторый элемент, тем больше значения он имеет в данном контексте (слово «элемент» здесь следует понимать как любой результат «выбора», включая молчание, допускаемое системой коммуникации для определенных контекстов). Вернемся к нашему примеру: если How do you do? 'Здравствуйте!' противопоставляется молчанию (или какому-либо другому «элементу») в контексте представления одного человека другому, но является более вероятным, чем молчание (или чем этот другой «элемент»), тогда How do you do? обладает меньшим значением в данном контексте, чем молчание. В таких случаях было бы, вероятно, разумно даже говорить, что социально предписываемое высказывание является «немаркированным» и обладает значением только в довольно бессодержательном смысле термина «противопоставление» (без сообщения какой-либо позитивной «информации»), тогда как молчание является «маркированным» и может выполнять некоторую позитивную коммуникативную функцию. Такая формулировка отношения между двумя «поведенческими» возможностями представляется вполне удовлетворительной с интуитивной точки зрения (при допущении, что факты таковы, как они были изложены). В любом случае обычному, повседневному употреблению слова «содержательность», конечно, вполне отвечает то его понимание, согласно которому «содержательность» высказываний или частей высказываний изменяется обратно пропорционально степени «ожидания»их в контексте. И это именно тот смысл понятия «содержательности», который эксплицируется здесь в терминах обладания значением. Хотя, видимо, можно говорить о том, что в конкретном контексте один элемент обладает большим значением, чем какой-то другой, опираясь при этом на их относительные «вероятности появления», однако ясно, что точное количественное определение обладания значением будет зависеть от нашей способности идентифицировать те контекстуальные признаки, которыми определяются «вероятности появления». (Строго говоря, нам вообще не следует говорить о «вероятности появления» и об «обратно пропорциональной зависимости», если мы не можем определять и вычислять релевантные факторы, обусловливающие эти величины.) И вообще, вряд ли когда-либо появится возможность измерять обладание значением в этом точном смысле. Но это не так существенно, как можно было бы ожидать, ввиду того, что, как мы увидим, вопрос о том, какое значение имеют элементы в данном контексте, не связан с вопросом о том, сколько (какое количество) значения они имеют по сравнению с элементами, которым они противопоставлены. Здесь мы должны подчеркнуть, что вопрос о том, какое значение имеет элемент, встает только в случае тех элементов, которые действительно обладают значением (в том смысле, в каком мы определили это понятие) в контекстах, где они встречаются. Хотя это положение было проиллюстрировано пока лишь применительно к полным высказываниям «ритуального» характера, мы обобщим его позднее в свете разграничения между высказываниями и предложениями, проведенного в одной из предшествующих глав (ср. § 5.1.2).

Необходимо сделать еще два замечания о таких социально предписываемых высказываниях, как How do you do? 'Здравствуйте!'. Они обычно носят характер «готовых» образований, то есть выучиваются носителями языка как неанализируемые целые единства и, совершенно очевидно, не конструируются заново в каждом случае, когда употребляются в обстоятельствах, которые, следуя Фёрсу, мы можем назвать «типичными повторяющимися событиями в цепи социального процесса». Раз они носят такой характер, можно было бы объяснять их в рамках «бихевиористской» концепции: рассматриваемые высказывания вполне могли бы описываться как «условные реакции» на ситуации, в которых они встречаются. Этот факт не должен игнорироваться специалистом по семантике. Значительная часть нашего повседневного пользования языком вполне адекватно описывается в «бихевиористских» терминах и может быть связана с тем, что мы «исполняем» определенные «роли» в процессе осуществления социально предписываемых, «ритуальных» моделей поведения. Будучи рассмотрены с точки зрения этого аспекта использования языка, человеческие индивиды обнаруживают поведение, подобное поведению многих животных, у которых «коммуникативные системы» состоят из множества «готовых высказываний», используемых в определенных ситуациях. Более типичные человеческие аспекты языкового поведения, которые зависят от порождающих свойств языка, а также от семантических понятий обладания значением, референции и смысла, не могут получить правдоподобного объяснения на основе распространения на них «бихевиористских» понятий «стимула» и «реакции». Тем не менее верно, что человеческий язык включает в себя и «поведенческий» компонент. Хотя в дальнейшем мы не будем больше говорить об этом, теоретически мы должны признать здесь эту истину.

В этой связи необходимо также упомянуть о том аспекте языкового поведения, к которому Б. Малиновский применял термин «фатическое общение». Он обратил внимание на тот факт, что многим нашим высказываниям неверно приписывают в качестве их единственной или главной функции передачу или поиск информации, подачу приказаний, выражение надежд, потребностей и желаний или даже «проявление эмоций» (в том расплывчатом смысле, в каком специалисты по семантике часто употребляют это последнее выражение); на самом деле они служат для установления и поддержания чувства социальной солидарности и социального самосохранения. Многие «готовые» высказывания типа How do you do? 'Здравствуйте!', социально предписываемые в определенных контекстах, могут выполнять именно эту функцию «фатиче-ского общения». Однако существует немало и других высказываний, которые более или менее свободно строятся говорящими, но при этом одновременно передают информацию и служат целям «фатического общения». Примером может быть фраза It's another beautiful day 'Опять прекрасный день', произнесенная (по предположению) как первая фраза в беседе между покупателем и лавочником. Совершенно ясно, что главная функция этого высказывания состоит не в том, чтобы «передать» лавочнику какую-то информацию о погоде; это явный пример «фатического» общения». В то же время данное высказывание все-таки обладает значением, отличным от значения бесчисленных других высказываний, которые могли бы встретиться в этом контексте и могли бы также хорошо служить целям «фатического общения»; и следующий «шаг» в беседе обычно связан с данным конкретным высказыванием на базе его значения. Мы должны, следовательно, проводить различие между тем аспектом «употребления» высказываний, который может быть отнесен к осуществлению «фатического общения», и той частью, которая должна вычленяться в качестве их значения (если они обладают значением с точки зрения нашего определения). Но при этом мы признаем, что даже когда высказыванию присущи оба этих аспекта, доминирующую часть «употребления» высказывания может составлять либо первый, либо второй аспект. Малиновский допускал явное преувеличение, когда утверждал, что передача информации является одной из «самых периферийных и узкоспециальных функций» языка.

Пока мы проиллюстрировали понятие обладания значением лишь применительно к целым высказываниям, рассматриваемым как неразложимые единицы. Теперь мы продолжим рассмотрение высказываний, а не предложений и по-прежнему будем обращаться к интуитивному понятию «контекста»; но теперь мы обобщим понятие обладания значением с точки зрения следующего принципа: любой языковой элемент, который встречается в высказывании, обладает значением, если только он не является полностью предопределяемым («обязательным») в данном контексте.

Очевидно, понятие обладания значением (как оно здесь определяется) применимо на всех уровнях анализа высказываний, включая фонологический уровень. Например, существует много контекстов, в которых слова lamb 'ягненок' и ram 'баран' могли бы употребляться с одинаковым успехом, причем соответствующие высказывания могут различаться только этими словами. Так как эти высказывания, видимо, различны по значению (референты слов lamb и ram различны, и различны, вообще говоря, импликации, «содержащиеся» в соответствующих высказываниях), то фонемы /l/ и /r/ не только обладают значением, но обладают различным значением в этих высказываниях. Существуют и другие высказывания, содержащие иные слова, отличные от lamb и ram, в которых различие в значении может выражаться исключительно фонологической оппозицией /l/ — /r/. Как мы видели в одной из предыдущих глав (ср. § 3.1.3), фонологическая структура конкретных языков покоится, в конечном счете, на дифференцирующей способности фонем (более точно - на дифференцирующей способности их «различительных признаков»), ограничиваемой определенными рамками, налагаемыми дополнительным принципом фонетического сходства. Существуют, следовательно, веские причины в пользу применения понятия обладания значением даже на уровне фонологического анализа. Стоит заметить, однако, что в случае фонетически различимых, но «сходных» звуков обладание значением непременно подразумевает обладание различным значением, по крайней мере в некоторых контекстах. На «высших» уровнях это не так. Когда речь идет о языках, в которых звуки [l] и [r] встречаются, но никогда не различают высказываний, мы говорим, что в этих языках указанные звуки находятся в отношении дополнительной дистрибуции или свободного варьирования (другими словами, что они являются альтернативными фонетическими реализациями одной и той же фонологической единицы; ср. § 3.3.4). В тех контекстах, где звуки речи, различающиеся в прочих случаях как отдельные фонологические единицы, имеют одно и то же значение, их можно вполне обоснованно характеризовать как синонимичные. Примерами могут служить начальные гласные при альтернативных произношениях слова economics (противоположный случай — дифференциальное качество тех же гласных в beat /bi:t/ : bet /bet/ и т. д.) или модели ударения cóntroversy : contróversy.