Читать онлайн «Польская литература ХХ века. 1890–1990». Страница 75

В прозе 70-х гг. выделился ряд произведений, получивших в критике условное название «директорский роман», т. е. произведения о руководителях коллективов. Излюбленной темой многих «директорских» романов и повестей являются разные варианты карьеры делового человека, как правило выходца из низов, трудными путями приобретающего знания, опыт и, наконец, занимающего ответственный пост руководителя. Общий недостаток этих произведений – описательность, стремление авторов к некоему протокольно-документальному, подробному изображению всяческих препятствий на пути героя, что часто исключает авторское осмысление изображаемого, авторскую позицию и интерпретацию жизненных конфликтов.

Некоторые произведения этой прозы смогли в 70-е гг., хотя бы поверхностно, уловить волюнтаристские методы в управлении народным хозяйством страны, которые явились одной из причин экономического и политического кризиса в Польше в 80-е гг. К ним относится роман В. Билиньского «Катастрофа» (1976). В нем властный директор большого промышленно-строительного комбината вступает в конфликт с рабочим коллективом.

В 1983 г. Билиньский в романе «Объяснение» более открыто и публицистично поставил вопрос об ответственности за социально-экономический кризис в стране в начале 80-х гг. В этом вопросе тщетно пытается разобраться герой романа, бывший крупный партийный руководитель. Прежде чем покончить жизнь самоубийством, он пишет обширное объяснительное письмо, в котором приходит к выводу о том, что в общественной катастрофе есть некая доля вины его и ему подобных. Однако основная причина деморализации героя в романе сводится к пагубному влиянию его жены, мещанки, которая всеми силами пыталась обогатиться.

Как и «Катастрофа» Билиньского, завышенную оценку в официальной критике 70-х гг. получили «директорские» романы Эдмунда Низюрского (р. 1925) «Эминенции и баллабанции» (1975) – о бескомпромиссном инженере Збигневе Баллабане, разоблачающем разгильдяйство и приписки на стройке; Ежи Вавжака (р. 1936) «Линия» (1971) – о честном партийном руководителе, «На встречу дня» (1973) – об инженере-металлурге, завоевавшем доверие сталеваров, «Вход через секретариат» (1978) – о волевом организаторе производства, и ряд произведений других писателей.

Производственный роман удалось оживить Тадеушу Сеяку (1949–1994). Три его романа составили цикл, объединенный местом (Познаньское воеводство) и временем действия (вторая половина 70-х гг.), одним и тем же типом героя – молодым представителем технической интеллигенции. Героям Сеяка не удается карьера. Конструктору-новатору Павлу Качмареку из романа «Офицер» (1981) завистники мешают внедрить изобретение; запутывается в своих авантюрных экспериментах по установлению границы безнаказанности власти воевода Роман Ратайчак в романе «Проба» (1984); требовательного и знающего инженера Стефана Зандецкого рабочие, подстрекаемые вчерашними партийными бонзами, вывозят на тачке с завода (роман «Пустыня», 1987).

Герои Сеяка – жертвы системы общественных отношений, в которой процветают демагоги, конформисты и подхалимы. Но главное достоинство его романов – в способе разоблачения безнравственности и цинизма руководителей «социалистического» производства: с помощью преимущественно языковой самохарактеристики персонажей Сеяк сумел мастерски передать и официальный язык, тот специфический новояз, на котором привыкли изъясняться «аппаратчики» разных уровней, и неприглаженную, часто вульгарную речь производственников.

Роман Сеяка некоторые критики относят к так называемой «горячей прозе» – произведениям, повествующим о событиях, связанных с общественно-политическим кризисом в Польше в начале 80-х гг., с введением в стране военного положения. Вряд ли это оправданно, так как при всем скептицизме Сеяка по отношению к польской действительности 1970-х гг. он не преследовал однозначных политических целей, что характерно для подавляющего большинства произведений 80-х гг. о современности.

Как уже было отмечено, ситуация в общественной и литературной жизни в стране резко изменилась в 1980 г. с возникновением «Солидарности» и обострением политической борьбы. Партийно-правительственное руководство Польши всеми способами пыталось сохранить ускользающую власть над обществом, шло на разные компромиссы. В частности, оно вынуждено было закрыть глаза на широкое распространение литературы «второго круга обращения».

«Был год 1980, народилась „Солидарность“ и прямо на улицах продавались книги Гомбровича, Милоша, Херлинга-Грудзиньского, Солженицына, Оруэлла. Даже тот, кто не увлекался литературой и не интересовался специально политикой, должен был прийти к выводу о том, что знания, полученные в школе либо в вузе ПНР, нуждаются в пополнении»,{187} – пишет о том времени критик Ян Томковский. Относительная свобода литературной жизни продолжалась недолго – всего шестнадцать месяцев, до введения военного положения в декабре 1981 г. Но эти месяцы, по верному замечанию того же Томковского, «сделали невозможной для власти дальнейшую идеологизацию общественной и художественной жизни. В 80-е годы компромисс между партией и художественными кругами был уже практически невозможен. Все стоящие писатели, актеры, журналисты оказались на противоположной стороне баррикады»{188}.

После введения военного положения деятельность подпольных издательств еще более активизировалась. Нелегально издавались не только многие произведения польских авторов, но и переводы художественных и публицистических текстов западноевропейской, американской, русской литературы. Русская литература в этих изданиях была представлена М. Булгаковым, И. Буниным, А. Ахматовой, О. Мандельштамом, Н. Мандельштам, В. Шаламовым. Практически впервые через «самиздат» польский читатель познакомился с творчеством А. Галича, Венедикта Ерофеева, В. Войновича, Э. Севелы. На «Архипелаг гулаг» Солженицына была даже проведена подписка. Неплохо была представлена чешская литература – рассказами Б. Грабала, драмами В. Гавела, романами М. Кундеры. Творчеству Кундеры была даже посвящена нелегальная научная конференция, материалы которой были изданы отдельной книгой в Лондоне.

На военное положение польская литература откликнулась десятками сотен стихотворений, песен, сатирических куплетов, а также репортажами с места событий, дневниками и записками интернированных литераторов, рассказами и повестями. Из прозаических произведений, получивших наибольшую известность, можно отметить рассказы М. Новаковского «Рапорт о военном положении» (две книги – 1982 и 1983 гг.), Януша Гловацкого «Мощь хиреет» (1981), Т. Конвицкого «Подземная река, подземные птицы» (1984), Я. М. Рымкевича «Польские разговоры летом 1983 г.» (издан в 1984 г. в Париже и в том же году в подпольном издательстве «Нова»), А. Щиперского «Из дневника военного положения» (1984), К. Орлося «Пустыня Гоби» (1982), Я. Андермана «Без дыхания. Конец света» (1983), Я. Бохеньского «Состояние после инфаркта» (1987), А. Мандальяна «Операция: Карфаген!» (1985), М. Нуровской «Другой жизни не будет» (1987) и ряд других. В них выразился эмоциональный протест против насилия власти над обществом, и они являются по сути дела документальными свидетельствами времени, не претендующими на более развернутую картину и художественный анализ общественной жизни. Соответственно не нужен был уже тот своеобразный литературный язык, который выработался в долгом противостоянии цензуре, своего рода шифр, прекрасно понимаемый читателями: широко распространенная ранее поэтика намека, иносказания, исторического костюма.

Для большинства этих произведений характерно отвержение официально признанных ценностей, отрицание коммунистической идеологии, своеобразное «негативное сознание». Польская критика назвала их проявлениями «антисоциалистического реализма», у которого много общего с его антагонистом – социалистическим реализмом, прежде всего тенденциозность и публицистичность как главное средство воздействия на читательские убеждения, однозначная интерпретация явлений, частое использование элементов поэтики памфлета в описании противоположной стороны конфликта. Меняется лишь адресат памфлета и краска. Ведь, как остроумно заметил А. Сандауэр, «лак может быть и красного, и черного цвета»{189}.

Помимо общих черт в поэтике, социалистический и антисоциалистический реализм, по словам польского критика П. Чаплиньского, «объединяет еще одно: ни тот, ни другой не создали шедевров»{190}. В самом деле, прозаические произведения 80-х гг. «второго круга обращения» о современности – это политико-публицистические однодневки, в лучшем случае – публицистический вариант политического романа, оставшийся документом своего времени – времени напряженной политической борьбы. Обществу требовалась литература, укрепляющая патриотический дух, бескомпромиссно отвергающая любой диалог с властью, напоминающая о традициях польских национально-освободительных восстаний, жертвенности и героизме, не считающихся с возможностью поражения. И такую «духоподъемную» литературу оно получило.