Читать онлайн «Антропологическая поэтика С. А. Есенина: Авторский жизнетекст на перекрестье культурных традиций». Страница 196

История мира в смене топонимов

Есенин употребляет и топонимы-историзмы, то есть те, которые обозначают территорию в конкретно-историческом времени в прошлом, а на современной карте мира эти земли именуются уже иначе: например, Ассирия, Бессарабия, Византия, Московия, Персия . Есенин задумывался о том, что точнее выражает его авторскую мысль: топоним или топонимическое выражение, и потому экспериментирует с ними в черновике и основном тексте. Например, топоним Ассирия был в черновом варианте статьи «Ключи Марии», а в печатном тексте вместо него стало «ассирийские заклинатели» (V, 187).

Некоторые иностранные топонимы при жизни Есенина имели русифицированную огласовку, которая затем стала вариативной или даже была утрачена в связи с более точным приближением русского произношения к первоисточнику: Веймар и Лейпциг . Такие топонимы привлекательны как своеобразные маркеры времени. Интересный разряд топонимов, также уже отсутствующих на русских картах, это поименованные по принадлежности к чужеземной территории, чьи названия также стали анахронизмами: Бель-Голландское море (то есть Северное море близ Бельгии – VI, 141 и 536 комм.). Из привязанных к административно-территориальному делению топонимов, обычных для Есенинского времени, но замененных на другой тип структурных единиц, в сочинениях поэта встречаются: Казанская губерния, Вытегорский уезд .

Смена наименований некоторых географических пунктов (как правило, городов) происходила на глазах Есенина, что естественно отразилось в его творчестве: Царское Село – Детское Село . Интересно, что большевики в своей страсти переименовывать все «царственные названия» здесь, что называется, перегнули палку: топоним Царское Село лишь случайно оказался «приближенным» к императорским вотчинам, ибо смазалось на слух исконное финно-угорское название Саарское . В письменных источниках XVIII в. упоминаются Сарская мыза и Сарское село (от фин. saari – «остров»); в 1808 г. в связи с учреждением императорских летних резиденций и слиянием этого населенного пункта с Софией возник город Царское Село ; в 1918 г. из-за использования дворцовых сооружений для отдыха детей получило новое название Детское Село ; в столетнюю траурную годовщину великого русского поэта, учившегося в Царскосельском лицее, переименовали в Пушкин [1998] . Наоборот, с царственными именами связаны имеющиеся у Есенина топонимы: Екатеринодар, Павловск, Петербург, Петроград, Питер, Санкт-Петербург . Некоторые топонимы изменили с течением времени свой статус: например, при жизни Есенина находившиеся неподалеку от города Крылатское село и станция Кунцево теперь стали районами Москвы.

Нарочитая модернизация названий заложена уже их создателями, причем это присуще вообще всем нациям и проявляется в разных частях света: воспетые Есениным Новгород и Нью-Йорк – это «родные братья» по части семантики «нового».

Как пространство суши на административно-территориальной карте разделено на большие части – государства, так и у Есенина эти топонимы выведены в заглавиях некоторых его произведений как определяющие их глобальную сущность, отражающие мироустройство в национальном ракурсе: « Бельгия », « Греция », « Польша », « Инония », « Страна Негодяев », « Русь советская ».

Интересно проследить, как меняется на протяжении лет творческого становления поэта его индивидуальное «страноведение». Что за побудительные причины вызвали к жизни интерес к государству как к лиро-эпическому объекту? Просматриваются ли какие-нибудь особые поэтические приемы и сюжетные повороты применительно к государственной тематике? По единым или несовпадающим критериям представлена каждая конкретная страна? Подчиняется ли какому-то логическому развитию идея государственности по хронологической линии топонимических заглавий стихотворений и «маленьких поэм» и т. д.?

В качестве яркого и очевидного поэтического приема из разряда «топонимических» приведем заглавие цикла очерков «Железный Миргород»: в нем сущность США определяется посредством усиления метафоры, ведущей начало от Гоголя; однако топоним, который прежде определял маленький городишко, теперь стал символом огромного государства, чем моментально донельзя понизил его статус (во всяком случае, в сознании автора).

Наоборот, хронологически более ранние в творчестве Есенина и вызванные его откликом на Первую мировую войну такие заглавия стихотворений, как «Бельгия», «Греция» и «Польша», вывели на мировой уровень эти небольшие по размеру и неброские в культурно-историческом плане страны. Множество разбросанных по разным произведениям «государственных» топонимов, расположенных внутри текста, свидетельствует о «географическом» кругозоре Есенина, о его внимании к проблемам и истории цивилизации, о его любви к путешествиям; допустим в этом аспекте и вопрос о соотношении космополитизма и патриотизма автора.

Представление о существенной связи топонимических изысканий ради создания собственной географической поэтики на разных этапах жизненного пути поэта было неоднозначным.

Как покорение географического пространства Есенин осознавал отправление письма и написание адреса на конверте или почтовой карточке и поэтому предлагал А. А. Сардановской в письме от первой декады июля 1916 г. из Царского Села: «P. S. Если вздумаешь перекинуться в пространство, то напиши» (VI, 80).

Другой способ, более личностный, постижения пространства – это реальное путешествие. С. С. Виноградская вспоминала:

В письме к Е. И. Лившиц от 1 августа 1920 г. из Минеральных Вод Есенин писал:

В письме к Г. А. Бениславской от 17 октября 1924 г. из Тифлиса Есенин рассматривает идею путешествий как не зависящий от человека процесс, посланный адской силой, и случайность топонимов продиктована тем же: «Думаю засесть писать в Тегеране. Зачем черт несет, не знаю» (VI, 180).

Взгляд Есенина на мироустройство кардинально изменился вследствие его зарубежного путешествия. Соответственные изменения затронули и авторское отношение к топонимам. Так, Есенин в личной переписке вынужден был применять транслитерацию в отношении как русских, так и иноязычных географических названий: Bolschaia Nikitskaia, а поскольку поэт декларировал свое принципиальное нежелание изучать иностранные языки и не имел лингвистического образования (отлично знал только церковнославянский язык), то и побуквенное калькирование топонимов получалось не совсем точным, хотя и узнаваемым. Вместе с тем, Есенин отдавал дань уважения социальным достижениям принимающего государства и писал в «Железном Миргороде», используя фонетическую транскрипцию латиницей известной английской фразы: «Когда мы сели в автомобиль, я сказал журналистам: “Mi laik Amerika…”» (V, 166).

Путешествие в Америку вызвало и серьезные творческие перемены. В результате него Есенин не только излишне смело вводит в повествование об США слова bizness и miss в написании «на слух» не владеющего английским языком, однако уверенно пользующегося латиницей человека, но и переосмысливает в предельно обобщенном плане главный государственный топоним Америки в русском переводе, чем лишает его узкого географического значения и применяет к родине в окказиональном парадоксальном ключе: «Быть настоящим, // А не сводным сыном // В великих штатах СССР » (II, 134 – «Стансы», 1924). Есенин пишет название географического объекта на разных языках, в том числе и производит транслитерацию на русский (с включением родового названия сити, city – «город»).

Единственное, хотя и продолжительное зарубежное турне Есенина наложило неизгладимый отпечаток на душу поэта. Есенин говорил А. Л. Миклашевской в день своего рождения 3 октября 1924 года, приглашая актрису совершить с ним совместную поездку: «Меня посылают в Италию». [2000] И повторил свое предложение о заграничном путешествии: «И опять заговорил об Италии. “Вы и в Италии будете устраивать серенады под моими окнами?” – улыбнулась я». [2001] (Согласно «Хронологической канве жизни и творчества Сергея Александровича Есенина», 3 октября 1924 г. поэт находился в г. Баку – VII (3), 342.)