Валерий Кузнецов - Научное наследие Женевской лингвистической школы

Читать онлайн «Научное наследие Женевской лингвистической школы». Страница 92

Автор Валерий Кузнецов

В хрестоматии по истории языкознания В. А. Звегинцева эта схема воспроизведена неточно [Сеше 1965: 64].

«...диахроническое изучение не только не исключает понятия системы и функций, но, напротив, без учета этих понятий является неполным» [Тезисы 1965: 124].

А. Фрей показал, что инновация в языке не обязательно бывает «ошибкой», неправильной формой. Многие образования, отвечающие потребностям в коммуникации, соответствуют данной системе языка [Frei 1929: 32].

Вопрос о способах конкретизации понятий привлекал Г. Пауля. Описывая два вида значений слова – узуальное и окказиональное, Пауль говорит, что первое из них абстрактно и становится конкретным при переходе во второе. Для осуществления этого перехода язык располагает определенными специальными словами. К ним Пауль относит указательные, личные и притяжательные местоимения, указательные наречия и т. п. Помимо этого Пауль перечисляет и ряд других средств конкретизации: ситуация, контекст, уточняющее определение [Пауль 1960: 95]. Чтобы выразить отношение целого и части в самом общем виде, достаточно, писал Потебня, поместить их обозначения рядом без указания на специфический характер отношений между ними. Но часть в данном случае – не только часть целого, но еще и «непосредственно действующая вещь», а целое упоминается здесь лишь в целях актуализации части по вещи, которой она принадлежит [Потебня 1968: 209].

Неповторимое своеобразие собственных слов, отмечает С. Д. Кацнельсон, заключается в том, что «признак, по которому они выделяют объект, является признаком внешним, своего рода меткой или клеймом, нанесенным на объект извне с целью его индивидуализации» [Кацнельсон 1972: 165]. Потребность в актуализации появляется лишь тогда, когда имя собственное приобретает нарицательное значение, обозначая группу объектов, носящих одинаковое имя. Напр.: в комнату вошли два Петра, Петя Большой и Петя Маленький.

Ср. также высказывание Сеше: «Традиционное понятие слова является одним из самых неопределенных и вводящих в заблуждение». Так же как и Балли, Сеше противопоставляет традиционному понятию слова понятия «семантема» или «лексическое ядро» и «морфема» (или формативный элемент) [Sechehaye 1930: 348].

Развивая эти идеи Балли, В. Г. Гак предлагает различать три плана: а) семантему – лексический знак без грамматического оформления; march -; б) слово – виртуальный знак = лексический знак + грамматический класс со всеми принадлежащими ему формами: 1) march – n. ( une ) marche , ( des ) marches ; 2) march – v. ( je ) marche , ( tu ) marches , marchons ! ( il ) marchait и т. д.; в) синтаксическую молекулу – актуализованный знак = слово в одной из своих форм + грамматические элементы актуализации: 1) une marche , la marche ; 2) je marche , marchons ! il ne veut pas marcher и т. д. Понятие синтаксической молекулы, разработанное Балли в самом общем виде, отмечает В. Г. Гак, представляется излишним, так как существуют такие понятия, как «синтаксическая форма слова», «член предложения» и «синтаксическая группа» [Gak 1974: 100].

Карцевский понимал местоимения (детерминативы в его терминологии) в широком смысле: «Детерминативы (или местоимения) образуют глубокий слой, который простирается над всей системой языка. Есть детерминативы существительные (кто), прилагательные (какой), наречия (когда), союзы, междометия (эй!), глагол “быть” также является детерминативом... Детерминативы составляют отдельную систему, связанную непосредственно (личные местоимения) или опосредственно (вон, вон) с понятием говорящего лица. Они служат для актуализации идей, выраженных обычными словами, согласуя их с конкретной реальностью» [Архив С. Карцевского в Институте русского языка РАН. Папка № 5: 46].

«Странно, – писал А. М. Пешковский, – что автор называет глагол “быть” местоименным» [Пешковский 1928: 57].

Наиболее отчетливо понимание С. Карцевским внутренней организации семиологического механизма языка сформулировано в его выступлении на II Международном лингвистическом конгрессе в Женеве [Karcevsky 1933].

Этот термин был предложен Сеше в работе «Программа и методы теоретической лингвистики» для классификации лингвистических дисциплин с целью установления своеобразной субординации. При таком подходе, согласно Сеше, должны соблюдаться следующие условия (принципы): 1) принцип абстрактности; 2) природный характер объекта; 3) более сложный и часто более конкретный характер подчиненных дисциплин [Sechehaye 1908a].

С точки зрения Карцевского, фонема также характеризуется двуплановостью. Идея двух сторон фонемной функции разрабатывалась не только в рамках Женевской школы. Существует целый ряд иных фонологических концепций, в той или иной мере опирающихся на этот тезис [А. В. де Грот, Е. М. Уленбек, В. Хаас, С. И. Бернштейн и др.].

Вслед за Балли синтагмами Карцевский называл все виды комбинаций определяющего и определяемого [Карцевский 1928а: 25].

Такое понимание фонемы, отмечает А. А. Реформатский, близко Московской фонологической школе [Реформатский 1970: 72].

«Мы убеждены, что для объяснения части надо исходить из целого, а не наоборот. Мы должны поместить фразу и фонологию в общую систему языка, а не рассматривать их сами по себе. Впрочем, известно, насколько мы еще далеки от синтетического взгляда на язык» [Karcevsky 1931: 227].

Возражая А. А. Шахматову и ссылаясь на Риккерта и Ерузалема, Карцевский утверждал, что «предикативная расчлененность» есть результат некоего ослабленного вмешательства лица говорящего в установление отношения между представлениями [Карцевский 1927: 149].

Сходное понимание роли интонации имеет место также у А. М. Пешковского и К. Бооста. Структурные типы интонации выделял Ш. Балли [Bally 1941a] и женевский лингвист младшего поколения Ф. Кан: мелодия является составляющей означаемого и служит для выражения разных коммуникативных намерений [Kahn 1969].

А. Мартине трактует дихотомию языка и речи как код и сообщение, причем код понимается как организация, на основе которой возможно составление сообщения. Смысл сообщения распознается на основе сопоставления его единиц с кодом. Р. Якобсон, также связывая дизъюнкцию языка и речи с дизъюнкцией кода и сообщения, отождествляет эти две пары категорий, т. е. утверждает, что отношение язык-речь полностью изоморфно отношению код-сообщение (язык есть совокупность иерархических организованных кодов или субкодов) [Zeichen. Bd. II: 50 – 56].

В переводе под редакцией А. А. Холодовича слова «сближения, которые освящены языком» опущены [Соссюр 1977: 99 – 100].

Впервые это понятие было сформулировано в 1736 г. философом Кристианом Вольфом, до него оно встречается у Лейбница [Frei 1974: 1237].

Это явствует, например, из замены двух особенностей знака – произвольности и условности, которые были установлены еще до Соссюра, – на одну, так как условность как раз предполагает связь с предметом его имени [Слюсарева 1975: 41].

Проблему транспозиции Балли затрагивал во многих своих работах. Он считал, что транспозиция имеет место каждый раз, когда знак, не утрачивая значимости, которая вытекает из его принадлежности к определенной категории, играет роль знака, принадлежащего к другой категории, например, транспозиция существительного в прилагательное, прилагательного в наречие или употребление таких эквивалентных грамматических оборотов, как Pyrrhus déclare aimer Andromaque или qu’il aime A либо son amour pour A . Следует различать два типа транспозиции. В случае перехода одних частей речи в другие она является регулярной, а в наших примерах с субституцией – окказиональной.

По этому поводу Р. Энглер заметил, что «трудно уточнить смысл произвольности и мотивированности, основываясь на зыбкой почве интонации» [Engler 1964: 30 – 31].

На полях рукописей Соссюра рукой Балли было приписано: «...фактически Соссюр нигде не определил значение» [Engler 1967: 261].

Против отождествления означаемого и значимости выступал Э. Бюиссенс, предлагая наряду с ценностью выделять в означаемом – десигнат – то, что в означаемом составляет связь с действительностью. Бюиссенс подчеркивал особую важность десигната по сравнению со значимостью, так как на нем основывается коммуникация [Buyssens 1960а: 408]. При всем их различии точки зрения Балли и Бюиссенса сближает стремление рассматривать проблему произвольности знака в ракурсе коммуникативного использования языковых средств.

Ср. высказывание Бюиссенса: «значимость элемента зависит от наличия других элементов; Таким образом, ценность одного и того же элемента должна варьироваться от системы к системе» [Buyssens 1960а: 404].

Напомним, что, по Соссюру, концептуальная значимость зависит от наличия в системе языка синонимов и других слов, связанных по смыслу [Соссюр 1977: 148].