Читать онлайн «Арийский миф в современном мире». Страница 123

Правда, Асов с гордостью упоминает о находке на горе Тузлук остатков «святилища Солнца», якобы относившегося к 2-му тыс. до н. э. Однако ни точного чертежа, ни фотографии, ни детального описания этих остатков, ни обоснования датировки Асов не дает. Зато он сообщает о том, что древние волхвы занимались здесь календарно-астрологическими расчетами, причем вовсе не из утилитарно-хозяйственных потребностей, а для «определения важнейших дат Мировой истории» (Асов 2008а: 144–146). Асов также заявляет, что в 2007 г. нашел на вершине горы Бештау «храм Солнца» доскифского времени. Стоит ли говорить, что и это утверждение остается голословным (Асов 2008а: 109; 2008б: 311)? Иными словами, здесь мы встречаемся с тем же явлением, которое обсуждалось выше и с полным основанием может быть обозначено как «синдром Демина».

В последние годы поиски «древних славянских святилищ» и «храмов» стали своего рода эпидемией, охватившей изрядное число любителей. Примером такой деятельности и являются упомянутые выше экспедиции на Кольский полуостров и в Приэльбрусье. Этот интерес подогревает журнал «Наука и религия», настаивающий на том, что славяне создали древнейший храм в мире: он будто бы и стал для них своего рода моделью, и они широко распространили «храмовую культуру» по земле. В основе этих фантазий лежит уже рассмотренный миф о расселении культуртрегеров из Заполярья, где на Ямале в устье Оби ученым и предлагается искать остатки древнейшего славянского храма (Асов 1998б). Мало того, что одним из такого рода святилищ объявляется Аркаим, сюда же причисляется и находка Демина («Сейдозерское святилище») на горе Нинчурт на Кольском полуострове (Асов 1998а). Раздутая Деминым «сенсация» подхватывается все новыми и новыми энтузиастами, оспаривающими у него честь проникновения в тайну, окружающую Сейдозеро. Снова говорится об огромных изображениях людей и «клинописных знаках» на скалах, примыкающих к озеру, о галлюцинациях и мистических чувствах, охватывающих приходящих туда людей (Большакова 1998). В борьбу с журналом «Наука и религия» за то, кто проявит более изощренную фантазию при описании «чудес» Сейдозера, вступил и журнал «Свет. Природа и человек».

Все же понимая, что их мечты об обнаружении допотопной цивилизации (Малиничев, Царев 1995) не находят опоры в скромных достижениях энтузиастов-дилетантов, некоторые авторы вновь и вновь прибегают к аргументу тайного заговора. Один из них пишет о том, что некие теософские, масонские и каббалистические организации совместно с Библейскими обществами ставят всяческие препоны археологам, пытающимся раскрыть тайны Древнего Египта. Якобы они делают это в угоду библейской версии, рассказывающей нам о жизни Иосифа и древних евреев в эпоху фараонов. Автор заметки более всего недоволен тем, что они не позволяют «археологам» углубить историю Египта на несколько тысячелетий и накладывают «табу на исследование исторических корней гиксосов» (Малиничев 2002)278. С «археологами», любезными сердцу этого автора, мы уже встречались выше. Именно такие авторы всячески пытаются превратить гиксосов в славян, что, разумеется, не находит понимания у специалистов. С научной археологией все это не имеет ничего общего.

Сегодня волна, поднятая «арийским мифом», докатилась до жадных до сенсаций столичных изданий. Недавно даже далекая от научно-популярных дискуссий газета «Metro», бесплатно распространяющаяся в московском метро, опубликовала рассуждения о «санскритских названиях» на Русском Севере, откуда якобы предки индусов начали свой долгий путь на юг. При этом газета ссылалась на авторитет все той же С. Жарниковой, мельком упоминая о том, что среди филологов ее взгляды не пользуются никакой поддержкой (Бобрович 2014; Спор 2014).

Откуда у современных русских националистов и эзотериков такое ненасытное желание поместить прародину индоевропейцев («арийцев») в районы Крайнего Севера? Исследователи уже неоднократно отмечали особое место Севера в русском самосознании, которое связывает его с сохранением русской культуры в первозданной чистоте, чудом избежавшей разрушительных последствий внешних влияний. Русские националисты давно видели именно в Сибири и Севере «спасение России» как в природном, так и в культурном отношении (об этом см.: Теребихин 1993; Griffiths 1991; Slezkine 1994). Новые мотивы для этого прибавились после распада СССР. Как признают сами русские националисты, после распада СССР и образования Российской Федерации как самостоятельного государства «Россия вдруг почувствовала себя северной страной» и весьма соблазнительной стала гипотеза о «гиперборейском» происхождении Руси (Прародина… 1996: 14. См. также: Дугин 1997а; 1997б; 1997в; Е. Л. 1997).

Преодоление кризиса идентичности видится им в наделении русских новой «гиперборейской» или, что для них одно и то же, «арийской» идентичностью, прочно связывающей русских с северными просторами279. В этом можно усматривать определенный архетип – стремление к абсолютному началу: к абсолютному географическому центру мира (Северный полюс подходит для этого как нельзя лучше) и к абсолютному началу времени (отсюда стремление отождествить предков с палеолитическим первонародом). Данный образ весьма противоречив. Ведь, с одной стороны, он включает идею изоляционизма, издавна присущую русскому национализму (уникальное происхождение своих предков едва ли не от каких-то космических пришельцев), а с другой – русский мессианизм (русские как первопредки всего человечества или только «белой расы», а также как творцы культуры и всех ранних цивилизаций). Различные авторы наделяют эту идентичность вслед за Ницше привлекательными качествами: северные люди выносливы, отважны, верны, правдивы, следуют кодексу чести, обладают глубокими познаниями о мире и т. д. Мало того, основываясь на эзотерике, арктический миф имеет и расовую составляющую. Ведь он утверждает, что еще в ледниковый период «белые люди» приспособились к меняющимся природным условиям, и это якобы дало им преимущество перед более специализированными «желтыми» и «черными» людьми. Правда, демонстрируя «евразийскую инклюзивность» своего подхода, некоторые авторы сознательно отходят от биологического пуризма и, помимо славян, включают в «белую расу» тюрков и другие народы России. Однако африканцам там места, разумеется, не находится.

У мифа о Северной прародине есть очевидная эзотерическая составляющая, связанная с идеями русского космизма, к чему неравнодушны многие русские националисты. В 1920-х гг., когда эти идеи переживали пик своей популярности в СССР, их энтузиасты вслед за Н. Ф. Федоровым с упоением искали методы воскрешения мертвых предков. Это требовало консервации трупов покойников, для чего предлагалось превратить районы вечной мерзлоты в некий мировой некрополь (об этом см.: Hagemeister 1997: 190–192). Очевидно, поэтому многие современные неоязычники представляют Север священной землей предков.

Другая причина привлекательности Северной прародины заключается в том, что эта идея удовлетворяет некоторым подсознательным чувствам нефтяных и газовых магнатов, деятельность которых уже привела к катастрофическим изменениям природной среды на севере и уничтожила многие промысловые угодья местных аборигенов. Как показывает мировой опыт, последние рано или поздно требуют компенсации; и такие требования в последние годы уже раздавались. Между тем утверждение о том, что Приполярье является древнейшей прародиной русских, способно существенно снизить потенциал этих требований и позволить нефтяным и газовым магнатам ощутить себя более комфортно. Кроме того, как упоминалось, идея Северной прародины дает России право претендовать на владение Арктическим шельфом, что является важным козырем в современной «борьбе за Арктику». Ведь еще в конце 2001 г. Россия, хотя и без большого успеха, подала заявку на освоение шельфа, аргументируя это его местонахождением на ее территории. Правда, как показывает реальная действительность, «освоение Арктики», обрамленное «арктической риторикой» (Кобрин 2008), оказывается таким же фантомом, как и Северная прародина (Тренин, Баев 2010: 21).

Третьей причиной всплеска мегаломании у русских националистов служат распад СССР, образование новой русской диаспоры и рецидивы сепаратизма в самой Российской Федерации. С этой точки зрения, утверждение о глобальных миграциях и завоеваниях «предков-русичей» порождает уверенность в легитимности якобы исконных прав русских на всю огромную территорию Евразии. Весьма показательно, что, упомянув о древних походах «русских» в Переднюю Азию и Западную Европу (достоверность этих утверждений остается на совести автора), Демин заключал, что русские «вновь заселили и освоили Север Евразии и Сибирь. Русские всегда и вновь возвращаются на родину предков» (Демин 1997 г: 261). Этот мотив, связанный с «русской прародиной», расположенной не то в Сибири (Асов 2000в: 23; Новгородов 2006), не то на Русской равнине (Абрашкин 1999: 95–96; Доманский 1999; Богданов 2000: 53), не то на Русском Севере (Озаренов 1999: 72–74), как наваждение преследует многих авторов, о которых здесь идет речь. И русскую колонизацию времен Средневековья и Нового времени они однозначно представляют возвращением русских на свои исконные земли. Именно так, например, А. Асов трактует походы Ермака (Асов 2000в: 23). Заявляется также, что Россия находится в выигрышном положении, так как она находится ближе всего к «прародине человечества», и освоение русскими Севера есть не что иное, как стремление индоевропейцев вернуться к своему началу (Бобрик 1998: 71). При этом миф легитимизирует современные границы России тем, что находит там «следы предков» и тем самым утверждает «право первопоселения». Это не только «Гиперборея» на Севере и «город Кияра» на юге, но и якобы «славянские корни Рюрика», пришедшего с запада, и «родство» с айнами, живущими на крайнем востоке.