Читать онлайн «Символисты и другие. Статьи. Разыскания. Публикации». Страница 110

К-во «Мусагет» признает культурную роль русского символизма, поскольку этот последний ставил и осознавал свои задачи в «Мире Искусства», отчасти «Новом Пути» и, наконец, в «Весах». В этих последних намечались вехи идеологии; в расширении и углублении этих вех он признает свою преемственность от до него бывших предприятий. Но поскольку К-во «Мусагет» более задается связью русского символизма с проблемами общей культуры, постольку деятельность его будет протекать в ином направлении. Не отношение между старым и новым искусством интересует нас главным образом; нас интересуют черты вечного и случайного как в старом, так и в новом искусстве. Ознакомление читателей с произведениями символистов лишь одна (и отнюдь не главная) наша задача. В этом отношении «Мусагет» признает первенствующую заслугу за высококультурным издательством «Скорпион».

Наоборот, преемственная связь с прошлым будет подчеркиваться; произведения прошлого, в особенности такие, которые нам по-новому близки, от времени до времени будут представлены вниманию читателя (например, иные из произведений романтиков).

Также[1271] сочинения теоретического характера, обосновывающие лозунги символизма, будут представлены вниманию читателя как в сборниках, так и в специальных работах.

Что касается до произведений, затрагивающих [специально][1272] задачи русской культуры, а также до серии книг, посвященных русским мыслителям, то К-во «Мусагет» не стремится проявить деятельность в этом направлении, имея в виду дружественное издательство, посвятившее себя означенным задачам («Путь»).

Мы сосредоточиваем свои силы на проблемах обоснования эстетической культуры; а такое обоснование связывает эстетику со всей сложностью проблем философии культуры; культура оказывается местом встречи философии с символизмом, еще недавно разделенных сектантским догматизмом как со стороны русских философов, так и со стороны некоторых представителей нового искусства. И если нам дорог Ницше, Ибсен, а в России Иванов, Мережковский, Брюсов, Блок и другие, то с другой стороны мы защищаем философию от отношения к ней, как объекта для лирической трели. Дант, Гёте, романтики вместе с Кантом, Фихте, Шеллингом – далее вместе с Риккертом, Гуссерлем и Христиансеном дороги нам прежде всего как деятели культуры. Поэтому К-во «Мусагет» ставит себе задачей издание переводных и оригинальных сочинений, затрагивающих проблемы философии культуры. Для последней цели оно взяло на себя издание русской серии международных выпусков по философии культуры «Логос». Что же касается до этического момента, неизбежно присущего творчеству и заставляющего определять последние цели творчества как цели религиозные (пересоздание жизни), то включение этого момента углубляет пределы искусства до точки соприкосновения символизма с мистическою символикой; для ознакомления с этой последней, а также ввиду переоценки недавнего прошлого по отношению к проблемам мистики К-во «Мусагет» выделяет серию изданий «Орфей», посвященную виднейшим мистикам прошлого («Гераклит», «Рэйсбрук», «Экхарт», «Бёме»).

Принимая и разделяя главнейшие лозунги символистов, признавая необходимость философского их обоснования, ища связи между идеалом будущего и прошлым в настоящем, мы определяем свою задачу как участие в общей работе обоснования проблем культуры.

В основе всей возможной деятельности «Мусагета» лежит одна общая идея, одно миросозерцание, до сих пор лишь крайне приблизительно выявленное. Внимательное изучение книг, изданных «Мусагетом», приводит к осознанию общего плана всей работы. В чем же эта основная идея, как реализуется она в общем плане издательской работы? На эти вопросы, быть может, будет не лишним дать краткий, схематический ответ в форме предисловия к проспекту, сводящему к итогу весь наличный материал.

Прежде всего следует сказать совершенно определенно, что творческая работа лиц, посвятивших свои силы издательству, совершенно свободна; в осуществлении ее не может быть речи о догматическом, внешнем руководительстве одних авторов другими; также чужды «Мусагету» и все условные, общепринятые рамки современной односторонне-преходящей «культуры», хотелось бы сказать, «культуры среднего сознания». Внешняя пестрота, внешнее разнообразие тем, школ, методов, уклонов, излюбленных авторов, эпох и схем на первый поверхностный взгляд способны даже озадачить того, кто стал бы искать в «Мусагете» тенденцию, школу или направление в общепринятом смысле.

Тем не менее в этой свободе, в этом разнообразии внешних форм и кроется общая идея «Мусагета», идея существенно характерная для современности, понимаемой в смысле творческого самоопределения. Для всех нас в одинаковой мере немыслимы возвраты к ценностям, уже раз навсегда подвергнутым небывалому испытанию; после завоеваний точной науки равно невозможен для всех нас обскурантизм примитивной мистики и догмы; после расцвета великолепных форм современной эстетики мы не можем поступиться радостями созерцания совершенной формы; пережив глубокий переворот в сознании современного человечества, нашедший свою первую и самую близкую нам форму в «символическом движении», мы раз навсегда покончили со всеми видами примитивного реализма, одинаково чуждого нам как в форме позитивизма мысли, так и в форме художественного реализма.

С другой стороны, самый кризис «соврем<енного> символизма» уже успел нас многому научить, прежде всего доводя до самоотрицания идею самодовлеющей Красоты, исключительно познавательного момента художественного творчества и преувеличенную игру формы с самой собой. Все более и более «как» символического процесса сменяется интересом к «что» символизации, к вопросу о том, где ляжет переход от субъективной символизации к объективной символике, а это приводит нас неизбежно к чисто религиозной проблеме.

Во всяком случае всех нас объединяет идея иерархической подчиненности (при относительной свободе) художественного символизма живым и вечным истинам мистического постижения, также как и идея взаимного оплодотворения морали и эстетики. Для нас для всех эпоха имморализма и эстетства – кончена безвозвратно! Если в двух словах выразить сущность той свободы и многосторонности, которые лежат в основе всех исканий, намеченных нами, то должно будет сказать, что основная идея «Мусагета» – предчувствие того общего, нового синтеза, который, быть может, на наших глазах даст своеобразное и единственно возможное завершение всем разрозненным стремлениям нашей эпохи, скажет то единое и последнее слово обо всем различном и предпоследнем, которое явится относительной формой вечного и единого откровения. Конечно, не мы призваны сказать это слово, но мы не можем вместе со всеми выразителями нашего времени не стремиться всеми силами духа к тому, чтобы услышать и сделать слышимыми для других каждое даже самое ничтожное с виду предвестие, каждое легчайшее дуновение того приближающего<ся> слова, в приближении которого мы не сомневаемся и самый приход которого мы можем ускорить лишь верой и призыванием!

Все самые знаменательные выразители нашей переходной эпохи ратовали и ратуют за идею универсального синтеза, все от самого значительного мыслителя нашей родины Вл. Соловьева и до блестящих и глубоких попыток его антипода Ф. Ницше, дерзнувшего через символизм коснуться последней тайны греческой религии и культуры, от хаотических прозрений о новом грядущем царстве духа Г. Ибсена, столь же близких нам, как и вся творческая эволюция Р. Вагнера, сочетавшая две основные религиозные идеи: идею искупления и идею мессианизма, как вновь обретенное сокровенное в творчестве Гёте, и вплоть до возродившихся повсюду в наши дни глубоких синтетических исканий в области гнозиса, теогнозии и теософии, среди которых мы видим обобщения, стоящие на высоте современной культуры и одновременно питающиеся первично-чистыми струями, как бы уже утраченных, родников религиозного опыта. В свете исканий этого синтеза вся современная культура, перед которой мы преклоняемся, все же представляется нам лишь отдельными разрозненными частями еще не существующего целого, лишь музеем, где довлеет себе каждая отдельная ценность. Мы должны изучать и постигать каждую ценность в этом музее, но мы уже знаем, что истинная культура всегда есть храм, а не музей. Особенность нашей эпохи в том, что наша будущая, живая и истинная культура будет музеем, ставшим храмом. Пусть же музей нашей культуры станет храмом! Вот самый общий и самый заветный наш лозунг! Кто почувствует его, для того станут совершенно понятны и приемлемы все три главные линии, по которым направляется работа «Мусагета»: линия эстетическая, говоря точнее чисто-символическая, преемственно возникшая из завоеваний символистов первого периода: Бодлэра, С. Георге и многих других, однако поставленная в иерархическую связь с целым сложным организмом, который всего точнее назвать грядущей религиозной культурой, линия философская, исходный пункт которой находится в многообразных систе<ма>тических исканиях современной философии стать из абстрактно-спекулятивной, условной и узкой схоластики понятий философией культуры, и, наконец, самой существенной и самой заветной для нас всех линией, нашедшей свое проявление в серии изданий под общим названием «Орфея». Это течение в нашем издательстве завершает, сводит к внутреннему единству все отдельные элементы и, кроме того, ставит в интимную связь все целое культурное здание с еще более глубоким, сокровенным источником, происхождение и внутренние законы развития которого являются для нас тайной; если «Мусагет» в общем есть искание религиозной культуры будущего, то миссия «Орфея» именно в том, чтобы культурные ценности, созданные «Мусагетом» в собственном смысле слова, освятить и, сопоставляя между собою, соподчинить их веянию религиозной тайны; лишь сравнительно низшие формы ее усвояемы нами, формы, лежащие в области непосредственного нашего воздействия, высоты же ее остаются заповедными. Сквозь сферу нам родную и близкую, сквозь дух музыки и реальные события уже в жизни проявившегося откровения (созерцания великих мистиков и их свидетельства) движемся мы к тому самодовлеющему первоисточнику великого бытия и ведения, который в своем последнем проявлении является для нас уже не фактом действительности, не символом в процессе созерцания, не идеей или отдельным элементом космоса, а Ликом, единственным и совершенным во всей своей полноте, ликом Христа.