Читать онлайн «Загадки топонимики». Страница 48

Больше всех, пожалуй, уделил времени и места насмешкам над горе-топонимистами великий американский юморист Сэмюэль Клеменс, известный всему миру под веселым псевдонимом Марка Твена («марк твен» на языке лоцманов с Миссисипи означает «две мерки», две отметки на шесте, которым измеряют глубину фарватера).

Я не знаю, чем исследователи географических имен так раздражали автора «Тома Сойера», но он буквально «не давал им ни отдыху, ни сроку».

В Калифорнии на высоте двух километров над уровнем моря лежит на самой границе штата Невада высокогорное озеро ТАХО. Мне не известно, есть ли у гидронима какая-нибудь связь с именем реки ТАХО на Пиренейском полуострове, да, кстати говоря, и у последнего названия происхождение и значение остаются невыясненными. Единственно, что можно сказать, — пиренейское имя, по-видимому, возникло в каком-то очень древнем, дороманском, иберийском языке.

Марк Твен или один из его персонажей попадает однажды на калифорнийское Тахо: местность вокруг него живописна и служит любимым местом отдыха для всего штата.

Тотчас название водоема привлекает его внимание. И немедленно, пародируя стиль американских путеводителей прошлого века, он с репортерским всезнанием начинает рассуждать на топонимические темы.

«Тахо, — пишет он, и я не берусь судить, что в его рацеях правда и что чистая выдумка; боюсь, что все вымысел, — Тахо значит «кузнечик». Другими словами — «суп из кузнечиков». Слово это индейское и характерно для индейцев. Говорят, что оно из языка пайютов, а может быть, копачей. Уверяют, будто слово «тахо» означает «серебряное озеро», «кристальная вода», «осенний лист». Ерунда! Это слово обозначает «суп из кузнечиков» — любимое блюдо племени копачей, да и пайютов тоже…»

Можно было бы, пожалуй, подумать, что простодушного писателя ввел в заблуждение кто-либо из местных жителей, выдающий себя за знатока индейских языков и жизни. Какой-нибудь бойкий гид.

Нет, не таков он был, Сэмюэль Клеменс, чтобы попасться на подобную удочку. Нет ни малейшего сомнения, он просто лукаво спародировал журнальные рассказы о путешествиях, а может быть, и попавшиеся ему под руку «научные» рассуждения топонимистов его времени. Вот я беру в руки карточки с этимологиями названия американского штата ДАКОТА. Одна из них утверждает, будто оно произошло от самоназвания индейского племени Янктонаис Дакота, что значит «одинокая собака». Другая возводит его к такому же племенному имени Оцети саковин, означавшему будто бы «семь костров совета», оно должно тогда переводиться как «связанные союзом». Третья просто указывает на слово «союзный», а четвертая дает для Дакота значение «друг».

Причем во всех случаях мнения свои высказывают достаточно авторитетные ученые.

Впрочем, их-то Марк Твен особенно любил ловить на слове!

«Карл Великий, король франков, — пряча усмешку в усах, как бы цитирует Марк Твен какой-то важный исторический труд, — искал для своего войска брод через реку Майн. Внезапно он увидел: к реке направляется лань… Лань перешла реку вброд, а за ней переправились и франки. Так им удалось одержать большую победу (или избежать крупного поражения), в память о которой Карл приказал заложить на том месте город и назвать его ФРАНКФУРТОМ, что значит «франкский брод»; а раз ни один из остальных городов так назван не был, можно смело утверждать, что во Франкфурте подобный случай произошел впервые…»

Старый насмешник отлично понимает, что и как он передергивает. Город был назван «франкским бродом» и на самом деле потому, что был основан у брода, а брод лежал в земле франков. Вполне возможно, что первопричиной и верно явилась какая-либо удачная переправа франкского войска через текущий по диким лесам, никому еще не ведомый Майн. А к этому приросли уже все остальные благочестивые легенды. И все же — ему смешно.

Во дни Карла «броды» были редким и важным подарком природы человеку. Они тщательно запоминались. Возле них вырастали поселки и города. Самые торные броды получали названия, и слово «брод» входило в них, только далеко не всегда с такими торжественными добавлениями.

Был ОКСЕНФУРТ — «Бычий брод» в Баварии. Был его прямой тезка — ОКСФОРД в Англии. Был в Германии «Свиной брод» — ШВЕЙНФУРТ. Был греческий «Бычий брод» — БОСФОР между Европой и Азией…

Но бывшему лоцману с Миссисипи были смешны не факты, а наивные комментарии, какими тогда весьма охотно топонимисты и историки облепляли крупицы фактических данных. Вот он и издевался над ними.

Впрочем, точно так же он любил выводить на чистую воду и своего брата, бойкого американского репортера, самонадеянного, всеведущего и невежественного.

Твен пишет биографию другого прославленного писателя США, Брет-Гарта, пишет с любовью и уважением к собрату, но весело, ядовито, как всегда. И тут он не может удержаться от пародии:

«Однажды Брет-Гарт забрел в золотоискательский поселок ЯНРА, получивший свое курьезное имя совершенно случайно. Там была пекарня с вывеской, намалеванной столь пронзительной краской, что и с изнанки можно было прочесть: «янракеп»… Какой-то проезжий дочитал это «янракеп» только до буквы «а» и решил что таково имя самого поселка. Золотоискателям это понравилось, имя привилось».

Дурацкий рассказ? Но ведь даже сегодня экскурсоводы по Полтаве уверяют туристов, что имя реки ВОРСКЛЫ, известное в летописях чуть ли не со времен Киевской Руси, дано ей Петром I после того, как он обронил в ее воды свое «сткло» — подзорную трубку. «Не река, а вор сткла!» — вскричал в гневе победитель Карла XII, и река с тех пор стала называться Ворсклой.

Чем эта история лучше твеновской Янры? А в его времена каждый, кому не лень, особенно в Америке, брался одурачивать публику любыми выдумками в печати.

Тому, кто занимается (или хочет заниматься) изучением географических названий, надо очень ясно представлять себе, что так называемая «широкая публика», с одной стороны, как будто живо интересуется ими, а с другой, до смешного, ничего о них не знает, готова поверить любой чепухе.

В десятых годах нашего века в одном из детских журналов был помещен забавный рисунок с подписью. Маленькая, карикатурно вырисованная большеголовая американочка, засунув пальчик в рот, с указкой в руке стояла перед географической картой своей страны. «Говорят, что МИССИСИПИ по-индейски значит «отец вод»… Не лучше ли было бы тогда эту реку назвать МИСТЕРСИПИ, и не дочуркой ли приходится ему МИССУРИ?

Гидроним Миссисипи по-индейски означает, по-видимому, просто «большая река», что, впрочем, окончательно не установлено. Название Миссури переводят как «грязная, тинистая, илистая река» (вспомните нашу Иловатку). Есть и другая версия: производят название от племенного имени индейцев «Большие пироги». Похоже на Твена: «Тахо — Серебряное озеро, Хрустальная вода и Осенний лист».

Но вот именно так добровольные любители поразмышлять над названиями мест и строят для себя их объяснения: было бы созвучие, пусть даже не на языке той страны, где родился и живет топоним, пусть вообще притянутое за волосы, вопреки всякой логике…

Да и не одни только профаны поступают так. Я уже говорил о самогипнозе большого ученого А. Соболевского, приносившего логику и историческое правдоподобие в жертву своим скифским пристрастиям. Я мог бы назвать Н. Марра, связывавшего воедино топоним КИЕВ с именем армянского древнего городка КУАРА и не желавшего принять в расчет, что имя Киев в разных вариантах встречается во многих местах славянского мира и что вряд ли его соображения о родстве, основанные на анализе старых сказочных легенд об основании Киева и Куара, приложимы к сходным топонимам, встречающимся у южных и западных славян.

О происхождении названия «Киев» и сейчас ведутся споры, но все же кажется, что самое простое решение — производство его от имени первожителя Кыя или Кия — остается и самым близким к истине.

Прозвище «Кий» — «Дубинка» было очень естественным в той древности, когда рождалось имя «матери городов русских».

Любопытно, что довольно ядовитую пародию на топонимические мудрствования примерно такого рода оставил нам великий драматург XIX века А. Островский.

Молодой Островский начинал свой литературный путь не с драмы, а с прозы.

В подражание гоголевским «Вечерам на хуторе» он в конце сороковых годов написал небольшое произведение отчасти в духе «физиологических очерков» того времени: «Записки замоскворецкого жителя». Как тогда было принято, он предпослал самому сочинению комически важное и ученое обращение к читателям:

«Милостивые государи и государыни!

1847 года апреля 1 дня (обратите внимание: «первого апреля!») я нашел рукопись. Рукопись эта проливает свет на страну, никому до сих пор в подробностях не известную… Страна эта, по официальным известиям, лежит прямо против Кремля, по ту сторону Москвы-реки, отчего, вероятно, и называется ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ. Впрочем, о производстве этого имени ученые еще спорят. Некоторые производят Замоскворечье от скворца; они основывают свое производство на известной привязанности обитателей предместья к этой птице. Привязанность эта выражается в том, что для скворцов делают особого рода гнезда, называемые скворечниками… Полагаю так, что скворечник и Москва-река равно могли послужить поводом к наименованию этой страны Замоскворечьем, и принимать что-нибудь одно — значит впасть в односторонность».