Читать онлайн «Основы риторики: Учебное пособие для вузов». Страница 48

Но философия, публицистика и другие виды так называемой изящной словесности, которые отличаются индивидуальным стилем, свободой композиции и авторской терминологией, часто с трудом поддаются описанию.

Поэтому такого рода описания могут содержать различного рода отступления, дополнения и риторические фигуры, с помощью которых излагатель избегает возможных упреков в неполноте, неточности или предвзятости.

«Народничество есть столь же характерно русское явление, как и нигилизм, как и анархизм.

У нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бакунин, Л. Толстой и революционеры 70-х годов — одинаково народники, хотя и по-разному.

Народничество есть прежде всего вера в русский народ, под народом же нужно понимать трудящийся простой народ, главным образом крестьянство. Народ не есть нация. Русские народники всех оттенков верили, что в народе хранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных классов.

В основе народничества лежало чувство оторванности интеллигенции от народа. Интеллигенты-народники не чувствовали себя органической частью народа, народ находился вне их. Интеллигенция не функция народной жизни, она оторвана от народной жизни и чувствует свою вину перед народом. Чувство вины перед народом играло огромную роль в психологии народничества. Интеллигенция всегда в долгу перед народом и она должна уплатить свой долг.

Вся культура, полученная интеллигенцией, создана на счет народа, на счет народного труда и это налагает тяжелую ответственность на приобщенных к этой культуре.

Религиозное народничество (славянофилы, Достоевский, Толстой) верило, что в народе скрыта религиозная правда, народничество же безрелигиозное и часто антирелигиозное (Герцен, Бакунин, народники-социалисты 70-х годов) верило, что в нем скрыта социальная правда.

Но все русские народники сознавали неправду своей жизни. Настоящий человек, человек не подавленный чувством вины, грехом эксплуатации своих братьев, есть трудовой человек, человек из народа. Культура сама по себе не есть оправдание жизни, она куплена слишком дорогой ценой порабощения народа. Народничество нередко бывало враждебно культуре и во всяком случае восставало против культуропоклонства.

Народничество славянофильского, религиозного типа видело главную вину культурных, высших классов в отрыве от религиозных верований народа и от народного быта. Гораздо большее значение имело народничество социалистического типа, которое видело вину культурных классов в том, что вся их жизнь и их культура основана на эксплуатации народного труда.

Интеллектуальный, культурный слой в России слабо сознавал свое достоинство и свое культурное призвание. На вершинах своего творческого пути русский гений остро чувствовал свое одиночество, оторванность от почвы, свою вину и бросался вниз, хотел приникнуть к земле и к народу. Таковы Толстой, Достоевский. Какая разница в этом отношении между Толстым и Ницше!

Народническое миросозерцание носит теллургический характер, оно зависит от земли. Народ живет под властью земли, говорит замечательный народник-беллетрист Гл. Успенский. Народник-интеллигент, напротив, оторван от земли и хочет к ней вернуться. Народническая идеология возможна была лишь в крестьянской, сельскохозяйственной стране.

Народническое миросозерцание есть миросозерцание коллективистское, а не индивидуалистическое. Народ есть коллектив, к которому интеллигенция хочет приобщиться, войти в него»[96].

Для удобства восприятия в примере отделены содержательные части, а вступительная и заключительная характеристики помечены курсивом.

Описание строится параллельными ходами от общего к частному и включает: (1) указание на народничество как свойство русского мировоззрения, (2) разделение, (3) развернутое определение, (4) указание на чувство оторванности от народа как главный признак самосознания народничества, (5) описание понимания народа направлениями народничества, (6) указание чувства вины как второй черты самосознания народничества, (7) описание особенностей самосознания религиозного и безрелигиозного народничества, (7) характеристику народничества по сравнению с самосознанием образованных слоев общества на Западе, (8) объяснение этой характеристики тем, что Россия — крестьянская страна и (9) что народничество — коллективистское мировоззрение.

Таким образом, описание народничества является характеристикой, поскольку вступление и заключение описания представляют собой положение аргумента и используются автором в дальнейших рассуждениях об отношении народничества к коммунизму.

Это описание-характеристика представляет собой формулировки общих мест и изображение умонастроения людей, общие места принимающих: «народ/истинная жизнь»; «в основе народничества лежало чувство оторванности от народа». Эта техника позволяет автору смело изображать достаточно запутанное мировоззрение, не вдаваясь при этом в подробности многочисленных его разновидностей и оттенков, и свободно оперировать оценочными суждениями, сводящимися к эпитетам типа «теллургический», «коллективистский». Последние, повторяясь и комбинируясь в новых определениях и характеристиках, образуют историко-философскую конструкцию.

Повествование есть рассказ о событиях в последовательном порядке.

Поскольку повествование предполагает рассказчика, предметом оценки оказываются не только факты, но и достоверность изложения. Как способ изложения повествование субъективно, так как включает разделенные образы рассказчика и аудитории и основано на использовании глагола.

Разделение рассказчика и аудитории образует отношения между участниками общения (дейксис): местоимения «я», «вы», «мы», «он» или «они» и связанные с ними по смыслу слова обозначают отношения между ритором, аудиторией и не-аудиторией, содержание которых может оказаться спорным. Использование глагола в качестве основы изложения активизирует такие категории, как время, наклонение, вид, залог, что в не меньшей мере, чем дейксис, дает основание для критической оценки речи.

Повествование оказывается наиболее эффективной формой изложения, поскольку дейксис и модальность лежат в основе выделения и объединения аудитории словом и одновременно служат инструментом смысловой организации всего высказывания, границы которого определяются выраженным в слове единством действия.

Если смысловым центром высказывания является предложение, это значит, что определенному кругу лиц ритор предлагает принять решение в определенных границах времени и пространства, которые выражаются дейктическими средствами и категориями глагола. Вот почему, в развернутом высказывании так или иначе будут представлены повествовательные формы речи или заменяющие их фигуры диалогизма.

В совещательной речи повествование нужно для принятия конкретного или общего решения в различных условиях аргументации. Если отправитель и получатель речи согласны в исходных оценках ситуации и предмета повествования и решение принимает в основном получатель, а ритор предоставляет ему нужные для решения данные, то само изложение в повествовательной части должно быть максимально точным и не содержать избыточных слов или оценок со стороны ритора. Такое повествование можно назвать отчетом или информацией в зависимости от того, являются ли действия самого ритора предметом изложения или он излагает факты на основании внешних источников, например, документов, сообщений или иных данных. В зависимости от характера исходных данных ритор строит систему модальностей и других речевых средств, с помощью которых он стремится указать степень достоверности информации и своей ответственности, а также точность воспроизведения информации. В отчете и информации могут содержаться и авторские оценки, но при правильном построении этого рода изложения такие оценки или комментарии тщательно отделены от основного содержания, чтобы не навязать адресату высказывания решения, которое может оказаться односторонним.

Пример точного построения отчета содержится в переписке Императора Александра II и Великого Князя Константина Николаевича, путешествовавшего по странам Европы и выполнявшего ответственные поручения своего царственного брата. В этой переписке замечательны три обстоятельства — легкий и непринужденный эпистолярный стиль, взаимопонимание, благодаря которому сохранялась конфиденциальность оценок, надежность и значимость информации.