Читать онлайн «Теория литературы». Страница 28

Придавая большое значение собиранию литературных памятников, Белинский был решительным противником поклонения «факту», «опыту», подмены обобщений мелочами. Разве имеет значение, «какого цвета были доспехи Святослава и на которой щеке была родинка у Игоря», спрашивает он. Белинский справедливо утверждает, что преклонение перед фактом ведет к эмпиризму и эклектизму в науке. «…Наши ученые сословия… за немногими исключениями, бесплодно возделывают каменную ниву опытных знаний, не оживленных никакою идеею», – говорит критик.

В противовес «фактистам», как называет он Н.И. Надеждина и С.П. Шевырева, которые любят «букву», Белинский готов был выдвинуть свой «инстинкт истины».

Белинский не отвергал культуры допетровской Руси, но и не идеализировал ее. Демократизм исторических взглядов Белинского был далек от славянофильских иллюзий.

В письме К.Д. Кавелину в 1847 г. Белинский пишет в связи с этим вопросом: «Вы обвиняете меня в славянофильстве. Это не совсем неосновательно; но только и в этом отношении я с Вами едва ли расхожусь. Как и Вы, я люблю русского человека и верю великой будущности России. Но, как и Вы, я ничего не строю на основании этой любви и этой веры… Вы же пустили в ход идею развития личного начала как содержания истории русского народа… Личность у нас еще только наклевывается, и оттого гоголевские типы – пока самые верные русские типы».

С самого начала своей деятельности Белинский ставит вопрос о народности литературы. Он утверждает, что «поэзия народа есть зеркало» его жизни «и его сознания», что народность – «выражение субстанции народа, а не тривиальной простонародности». Критик связывает степень народности литературы с определенным художественным методом. Утвердившись на примерах творчества Гоголя и Пушкина в преимуществах «совершенной объективности изображения» в творчестве истинного художника, критик решительно заявляет, что если художественное произведение «верно», то оно и «народно».

Научные сведения об искусстве и его специфике пришли к Белинскому из немецкой идеалистической эстетики Канта, Шеллинга, Гегеля. Основные определения искусства Белинский формулирует самостоятельно уже в 1830-х годах. В этих определениях акцент приходился на духовный аспект творчества. К этому периоду восходят такие его определения: искусство – это «мышление в образах», «непосредственное созерцание истины», «бессознательное выражение творящего духа».

Нельзя сказать, что Белинский совершенно отказался от этих определений, вернее, он дополнил их, подчеркнув в 1840-х годах практическую сторону творчества: искусство есть «воспроизведение действительности, повторенный, как бы вновь созданный мир». Содержание науки и искусства, по мысли Белинского, одно и то же – действительность. Разница – в формах: ученый мыслит силлогизмами, понятиями, поэт – образами. Белинский утверждает, что образная специфика искусства не отграничивает его от других сторон духовной деятельности. Искусство нельзя считать, как он говорит, «умственным Китаем», «наш век особенно враждебен» идее «искусства для искусства, красоты для красоты». Белинский отличает такие «области литературы»: наука, искусство (поэзия), беллетристика и пресса, журналистика. Беллетристика, с его точки зрения, – «низшая поэзия», «то же золото, только низшей пробы». Беллетристику он рассматривает как главный предмет публичного чтения и жалеет, что беллетристика не получила в России должного развития. Беллетристика – результат «красноречия», низшего творческого таланта. «Красноречие» и «художественная поэзия», «поэзия формы», – это два способа выражения истины. Между ними – идея, «философский элемент», или «поэзия содержания». В борьбе «философского элемента» с художественным возможны различные их соотношения, которые и определяют степень художественности произведения. Художественность – результат общечеловеческих законов прекрасного, и поэтому, с точки зрения Белинского, сословные подходы к анализу художественных произведений, как и различение их художественности по принадлежности авторов к тому или другому полу, недопустимы. Он решительно отклоняет выдвинутые Шевыревым в качестве критерия художественности категорию «светскости», как и понятие «дамской» литературы.

Законы искусства, развитые Белинским на основе гегельянской эстетики, вместе с тем вполне оригинальны. Основные законы искусства – «бесцельность», «бессознательность», независимость от воли человека, закон типизации и характерности. Из закона свободы творчества, пишет критик, «основанной на непреложной необходимости», выходит «закон конкретности», «слияния идеи с формой» в конкретной, целостной («тоталите») образной идее. Целостная образная идея инстинктивно ощущается во «вдохновении», которое является принадлежностью природного «творческого дара», т. е. таланта. Белинский выдвигает применительно к творчеству понятия «бессознательный разум» и «сознательное чувство», характеризующие всю тонкость подходов к творчеству, когда есть возможность определить, «почему» имеется тот или иной результат, но остается тайной «самый процесс творчества», т. е. остается неразрешимым вопрос о том, «каким образом» создано произведение. В художественном произведении, с точки зрения критика, идея «всегда истинна, если вышла из души», явилась бессознательным выражением творящего духа.

По утверждению Белинского, русской литературе пока недостает подготовленной «почвы» для формирования законов творчества. История русской литературы, по его словам, пока лишь «каталог книг». Понятия «прогресс», «истинность», «самобытность» неприменимы к русской литературе. История науки, по мнению критика, должна входить в историю литературы. Образцом искусства он считает действительность, «природу», а благороднейшим предметом ее – человека, в том числе и «мужика» – представителя низшего сословия. В поэте Белинский видит прежде всего человека, затем «гражданина своей земли, сына своего времени». Талант дается от природы, равно как и «эстетическое чувство» восприятия прекрасного. Однако «эстетическое чувство» с помощью науки может возвыситься на степень «эстетического вкуса». Время поверхностной «литературщины», по мнению Белинского, проходит, и, начиная с третьего десятилетия XIX в. (с появления произведений Грибоедова и Пушкина), в России возникла «потребность искусства». К середине 1830-х годов завершается и «переходный» период (романтизм) в литературе и критике: возникает истинно художественная литература – реализм. «Идея искусства» появляется в России, полагает Белинский, не в науке, не в философии или эстетике, а в критике третьего десятилетия XIX в. Речь идет о работах Н.А. Полевого, Н.И. Надеждина, А.С. Пушкина и самого Белинского. Тем не менее это не означает, что критика была свободна от проблем эстетики. Напротив. Говоря о функциях критики, Белинский прежде всего указывает на ее эстетическую функцию, называя литературную критику «движущейся эстетикой» и тем самым подчеркивая динамизм теоретического аспекта русской литературной критики, которая мужала, научно оснащалась в процессе своего становления и эволюции. Критика «собирает данные» для науки и не только вбирает в себя законы изящного, но и затрагивает проблемы смежных наук, имеющих косвенное отношение к искусству. Белинский разграничивает понятия «критика» (цель которой – «высокая поверка фактов умозрением») и «полемика» (цель которой – «низшая – защита здравого смысла»). Полемикане брань, а рецензия, мнение о деятельности и характере, например, литературного журнала или литератора. Белинский указывает на «всеобщий» характер художественной литературы в России, обозначенный позднее Чернышевским как ее «энциклопедизм», синтетичность. Для России, утверждает Белинский, важна не только научная, но и образовательная функция критики, которая, по его словам, должна быть «гувернером общества», его воспитателем. Критика должна в популярном изложении доносить до читателя элементарные истины поэзии, морали, нравственности, соединяя в себе черты высшей, «трансцендентальной» немецкой критики и эмпирической («исторической») французской критики. Критика не выражение мнения частного лица, а «выражение господствующего мнения эпохи в лице ее представителей, которое есть результат прежде бывших мнений… опытов и наблюдений». Анализ «внутренних» законов «духа», характерный для немецкой философской критики, при этом дополняется приложением фактов биографии поэта, относящихся к «внешней» стороне критики. Анализ произведения состоит из двух актов: ученый сначала как бы отрывает идею от формы, проводит ее через все образы, а затем сочленяет идею и форму, убеждаясь в целостности произведения. Такой литературовед должен располагать «современными ему знаниями», «стоять наряду с веком». Как на один из аспектов критики и на ее дополнительную функцию Белинский указывает на необходимость «уяснения характеров отдельных лиц» произведения – задачу, решаемую «психологической» критикой. Белинский допускает возможность «личного вкуса» в критике, однако личный вкус не может быть «нормою для всех». Он не устает повторять мысль о необходимости нелицеприятных оценок и мнений, независимых от личных связей и симпатий; он против незаслуженного расхваливания и бездоказательных ниспровержений, «кумовства». Иначе говоря, для Белинского приемлемы только научные выводы «по убеждению», а не по какому-либо расчету. Как любая истинная наука, «критика есть сестра сомнению». Он решительно выступает против вкусовщины, бездоказательности, субъективизма в литературоведении. Поднимая литературную науку до уровня всеобъемлющего значения, Белинский называет литературную критику «интеллектуальным сознанием… общества».