Читать онлайн «Приключения английского языка». Страница 78

Оскорбительные значения слов не являются исключительным свойством английского языка. Причиной их возникновения является, отчасти, страх, которым сопровождается встреча с чуждым народом, и это происходит, как я полагаю, на протяжении не менее сотни тысяч лет. Пока соседнее племя не предоставит убедительных доказательств своего дружелюбия, его следует воспринимать как врага, и чтобы убедить себя в том, что вы сильнее, чем они, и вам не следует их опасаться, вы формируете в своей среде уничижительное отношение к ним. Такое происходит до сих пор и в нашем умудренном, интеллектуально развитом и прогрессивном XXI веке, с той же боязнью и яростью, и произрастает на том же невежестве, хотя мы и знаем, например, что генофонд всего человечества поразительно, даже опасно мал, что все ныне живущие люди происходят, вероятно, от нескольких сотен предков, которые когда-то умудрились выжить где-то в Африке, и что под кожей все мы, в буквальном смысле, совершенно одинаковы. Но тем не менее мы претендуем на полное превосходство над другими, ссылаясь на мнимые различия. Это проявляется и в том, каким образом английский язык начал воспринимать себя не только богатым, многосторонним, могучим и блистательным языком, каким он является на самом деле, но и языком, превосходящим все остальные.

В 1848 году в сугубо научном лондонском журнале «Атенеум» были опубликовано следующее рассуждение об английском языке: «Благодаря простоте грамматических конструкций, крайне ограниченной флективности и почти полному отказу от использования грамматического рода, за исключением случаев, обозначенных самой природой, простоте и точности окончаний и вспомогательных глаголов, равно как и своей величественности, мощи и изобильности, наш родной язык по строению своему кажется вполне пригодным для того, чтобы стать мировым языком». Автор был прав в своем заключительном тезисе. А вот остальная аргументация оказалась не столь бесспорной.

Профессор Дэвид Кристал в работе «Английский как мировой язык» разбил статью из «Атенеума» в пух и прах. Он заявил, что язык становится мировым лишь благодаря реальной силе, которая за ним стоит. Латынь сделалась «языком международного общения», поскольку римляне (как и британцы), несомненно, пусть и уступали в численности народам покоренных земель, но, тем не менее, были сильнее. Они — благодаря армии, мы — благодаря военно-морскому флоту. Он писал: «Язык становится международным по одной главной причине: по причине политического могущества народа, которому он принадлежит, в первую очередь — его военного могущества». Латинский язык в ходе своей истории получил еще один мощный толчок, закрепивший его уникальное положение на полтора тысячелетия, — от римской католической церкви. Туг мы видим прямую аналогию между британским английским (латынью) и американским английским (римская католическая церковь).

Профессор Кристал не признает силы за врожденными эстетическими или структурными качествами языка. В разное время все это говорилось о еврейском, греческом, латинском, арабском, итальянском, испанском, китайском и французском языках. Этот аргумент, настаивает он, заводит в тупик.

Рассматривая статью из «Атенеума» в подробностях, он указывает на то, что «латынь была когда-то ведущим международным языком, несмотря на развитую флективность и наличие грамматических родов. Сходную структуру имеет французский язык… а также и флективные греческий, арабский, испанский и русский языки».

Впрочем, он не отказывает английскому языку в некоторых уникальных преимуществах, которые считались и считаются важными в напряженной борьбе за лидерство. Английский язык, по его утверждению, близок ко многим другим языкам, поскольку веками заимствовал и вбирал в себя тысячи новых слов из других языков (в отличие, скажем, от французского, который, напротив, старался отгородиться от других языков). Английский язык изначально тяготеет к космополитизму. Кристал утверждает, что, невзирая на происхождение от германских корней, английский за первое тысячелетие своего существования стал в значительной степени романским языком, объединив таким образом две чрезвычайно мощные силы. Профессор Кристал также допускает, что «в английской грамматике отсутствует система кодификации социально-классовых различий, что, возможно, придает языку определенную „демократичность“». Тем не менее он приходит к выводу, что «эти преимущества несущественны», и указывает на главную слабость языка — отсутствие стабильной системы правописания.

Распространение английского языка, утверждает он, происходит благодаря преимуществу, обеспеченному «мечом и морем» и поддержанному торговлей. К тому же, нашему языку благоприятствовали промышленная революция XIX века и техническая революция XX века, в первую очередь новые технологии связи (телеграф, телефон, радио) и развлечений (кино и телевидение). Язык идет следом за торговцами, которые следуют за флагом; процесс распространения английского языка в Америке дает возможность понять причины его нынешних успехов и вполне может рассматриваться как решающий фактор современной истории. Бисмарк, канцлер Германии и один из выдающихся людей XIX века, назвал в числе важнейших составляющих новейшей истории тот факт, что Северная Америка говорит по-английски.

Впрочем, нельзя сказать, что американский английский сейчас полностью возобладал — и британский английский, как мы увидим дальше, сохраняет большое влияние, равно как и существующие в разных частях света ветви английского языка, о которых мы говорили выше. Но профессор Кристал стремится истребить любые предположения, в которых можно усмотреть хотя бы намек на романтику, не говоря уже о мистическом представлении, согласно которому в самом английском языке, в его уникально сложном и длительном жизненном пути от фризов к Шекспиру, от Шекспира к Джойсу и от Джойса к Хомскому есть что-то «особенное». Трудно не согласиться с профессором Кристалом человеку, далекому от лингвистики. Но разве сам масштаб достижений английского языка не заслуживает иного подхода?

Существует и иное мнение, высказанное, правда, 150 лет назад, но высказанное гением. Якоб Гримм прославился не только тем, что был одним из двух братьев Гримм, «Волшебные сказки» которых — сказания, дошедшие до нас из дремучих лесов устного творчества, — до сих пор считаются классикой в литературе, психологии, фольклористике: он еще и являлся признанным специалистом в области лингвистики и филологии. Слова, написанные им в 1851 году, получили одобрение современников и, по моему мнению, представляют интерес и в наши дни: «Из всех современных языков ни один не достиг такой великой силы и жизнеспособности, как английский. Он добился этого путем простого освобождения от древних фонетических законов и практически полного отказа от флексий; благодаря отказу от смешанных звуков, ударений, которые не усваиваются, а должны быть заучены, он достиг характерной выразительной силы, какой, пожалуй, никогда не обладало ни одно из прочих человеческих наречий. Его возвышенный дух и поразительно удачный путь развития явились следствием удивительно тесного союза двух старейших языков современной Европы — германцев и римлян… ни один из живых языков не может сравниться с ним по богатству, рациональности и компактности строя».

Войн без жертв не бывает. Эта фраза может показаться до оскомины банальной, однако же, как и многие другие банальности, она верна. Английский язык участвовал во многих войнах, воюет он и сейчас. Тем языкам, которые в этих конфликтах погибли или были ранены — подчас смертельно, — можно поставить большой памятник. Языки американских индейцев и аборигенов самых разных мест, от Карибского бассейна до тихоокеанских островов, покорились или отступили. Впрочем, подобное замечено не только за английским, но и — гораздо раньше — за древнегреческим, латынью, арабским и испанским языками; правда, ни один из них не достиг такого размаха в своих победах, поскольку никогда прежде история не знала такого масштаба языковой экспансии. К тому же, нельзя не признать того факта, что языки тоже смертны. Языки умирали задолго до того, как на сцену вышел английский язык, на протяжении последних полутораста лет их вымирание происходило и без участия английского; несомненно, каким-то языкам еще предстоит умереть. Появятся новые языки, от пиджин-диалектов до креольских. Но английский язык свободен от пут.

Ближайший пример — судьба соседа, валлийского языка. Валлийский язык сложился на основе кельтского, имевшего широкое распространение на Британских островах. В ходе нашествия германских племен его оттеснили на окраины страны. В начале этой книги уже отмечалось, что в английском языке от него остались лишь малозаметные следы. Этот, по сути, побежденный и отвергнутый язык утратил всякое значение для развития, распространения, восприятия нового и агрессивности, которые и сформировали историю английского языка в ходе его победоносного движения вперед. На главном острове кельтский язык оказался, в буквальном смысле этого слова, географически изолирован — на гэльском севере Шотландии, в Корнуолле и Уэльсе. Он казался законсервированным навечно, чуть ли не погребенным, и на протяжении многих веков мог бы считаться исключительным в каком-то роде неправдоподобным примером языка, выжившего чудом.