Читать онлайн «Дорогой богов». Страница 81

Джон Плантен-младший научил Ваню многим приемам борьбы и драки. Приемам, которые сложились в некую систему еще тогда, когда его прадед, командор пиратской республики Джон Плантен Первый, собрал под своим знаменем убийц и бандитов со всего света. Джон Плантен-младший научил Ваню с одним только ножом драться с акулами и крокодилами, нырять на такую глубину, на какую отваживались опускаться лишь искатели жемчуга. Кроме того, живя в деревне зана-малата, Ваня как-то почти незаметно для себя научился говорить по-английски и вскоре сравнялся в знании Этого языка с Беньовским.

Но что, пожалуй, было самым важным и самым ценным из всего, чему научился Ваня в деревне зана-малата, — это твердое сознание того, что все люди, живущие на земле, на каких бы языках они ни говорили и какого бы цвета кожа у них ни была, равны между собою, и нет под солнцем такого народа, по отношению к которому можно было бы проявлять неуважение и высокомерие. И еще понял Ваня, что все люди земли одинаково любят и ненавидят: любят свободу и честность, доброту и радушие, ненавидят рабство и обман, Злобу и негостеприимство.

Многие товарищи Вани, оказавшиеся вместе с ним на Мадагаскаре и увидев и перечувствовав то же самое, стали такими же, как и он. Потому-то и отличали их малагасы от всех прочих белых, когда-либо приходивших на Мадагаскар. И потому-то дружелюбие и благожелательство встречали Ваню и его товарищей в каждой деревне от крепости Августа до Мозамбикского пролива и от мыса Святой Марии до мыса Нгонси. Добрая слава Беньовского гостеприимно открывала перед ними двери деревенских хижин, а добрые дела русских людей, оказавшихся на Мадагаскаре, в свою очередь, укрепляли авторитет Мориса Августа, поселившегося в Долине Волонтеров. Поэтому, когда зимой 1775 года в племени толгашей умер бездетный король Рамини, старейшины толгашей от имени всех людей племени попросили Беньовского стать их королем. Он поблагодарил старейшин, но занять трон Рамини не согласился. Однако Беньовский тут же попросил старейшин принять в дом короля Рамини человека, которому они могут верить, как ему самому, и который все будет делать на благо толгашей.

— Он будет моими ушами и моими глазами в племени толгашей, — сказал Беньовский. — У меня много дел. И много людей ждут меня в разных местах великого острова. Поэтому я не могу подолгу жить в деревне толгашей. Пусть живет в доме короля Рамини Иван, которого все вы называете Жан Белая Голова.

Так Ваня Устюжанинов стал наместником Мориса Августа в племени толгашей, а еще через год он превратился в одного из самых влиятельных людей острова, и малагасийская знать при встрече с ним называла его андриамбахуака, что значило: «повелитель многих людей и деревень».

Не по годам дряхлый французский король Людовик Пятнадцатый умер от оспы как раз в тот год, когда в далекой заокеанской колонии появился новый город — Луисбург, названный его именем. Когда король умер, ему не было и шестидесяти лет, однако к тому времени он успел процарствовать пятьдесят один год и за это долгое время наделал такое множество ошибок и преступлений, какое мог совершить лишь очень деятельный человек, обладавший неисчислимыми пороками и неограниченной властью.

Когда герольды королевства выкрикнули извечное: «Король умер! Да здравствует король!» — в сердцах переживших Людовика придворных затеплилась надежда, что теперь, при новом Людовике, на этот раз Шестнадцатом, многое будет по-другому. Особенно надеялись на перемены те из придворных, которые были обижены старым королем или его министрами, лишившими их доходных мест или почетных и не менее доходных должностей. Среди высших чиновников французской колониальной администрации тоже было немало таких людей, которые считали действия Людовика Пятнадцатого неверными и вредными для заморских территорий королевства и надеялись на то, что новый король исправит ошибки своего отца.

Одним из таких людей был губернатор Иль-де-Франса Пуавр. Новый король подчинил заморские территории Франции морскому министру Сартину, Пуавр надеялся, что Сартин не будет так ревностно поддерживать Беньовского, как это делал его предшественник, и с каждым уходящим в Европу кораблем стал посылать новому министру бесконечные жалобы и доносы на своего удачливого соперника. Однако в то время, как Пуавр слал письма, Беньовский, хорошо знавший нравы французского двора, нередко с капитанами тех же кораблей, на которых везли письма губернатора Иль-де-Франса, передавал королевским министрам подарки и золото. И министры Людовика Шестнадцатого, так же как и их предшественники, сохраняли самые лучшие чувства к наместнику короля на Мадагаскаре, оставляя без внимания письма и жалобы надоедливого, но недогадливого и, по-видимому, жадного администратора из Порт-Луи.

Пуавр злился, но ничего не мог поделать. Тогда он решился на последнюю крайность: через подкупленных им придворных Пуавр сумел, минуя министров, передать в руки нового короля жалобу на Беньовского и его покровителей. В этой жалобе он обвинял Беньовского в полном пренебрежении интересами Франции, в опасном вольнодумстве, которым он, по словам Пуавра, заражал всех окружавших его людей — не только европейцев, но, что страшнее всего, и туземцев. Он обвинял Беньовского в растрате казенных денег и в личном обогащении за счет короля…

И Пуавр, казалось, добился своего: ранней весной 1776 года в Луисбург прибыли королевские контролеры Белькомб и Шевро. Придирчиво и тщательно проверили они все денежные документы Беньовского. Внимательно осмотрели Луисбург, крепость Августа и построенный незадолго до их приезда новый форт Сен-Жан. Контролеры опросили всех европейцев, живших в этих городках, встретились с королем Хиави и старостами прибрежных деревень племени анимароа.

Закончив ревизию, контролеры выдали Беньовскому свидетельство о том, что они не нашли во вверенных ему владениях ничего такого, что свидетельствовало бы во вред ему, и, напротив, обнаружили множество признаков разумной и полезной деятельности. Передав затем Беньовскому четыреста пятьдесят тысяч ливров на дальнейшее развитие промыслов и торговли, Белькомб и Шевро отбыли во Францию,

После отъезда королевских контролеров Пуавр переменил тактику. Он понял, что Париж не на его стороне и, чтобы добиться победы, нужно использовать другие силы.

…Один за другим уходили из Порт-Луи на юг и запад Мадагаскара люди Пуавра. Пакетботы с оружием и водкой причаливали в самых дальних деревнях мозамбикского побережья. И именно оттуда, с юго-запада, пополз по острову слух, что Морис Август — Мпакафу: Белый колдун — Пожиратель сердец. В это же время в реки и озера союзников Беньовского, бенимисарков, анимароа и самбаривов, стали падать деревья с ядовитыми орехами — тангуинами. Люди, напившиеся этой отравленной воды, болели, быки-зебу околевали. На рисовые поля союзников Мориса Августа внезапно обрушивались потоки речной воды, и тогда оказывалось, что в низовьях рек кто-то неведомый и жестокий построил плотины. В засушливых районах северо-восточной части острова каждый день вспыхивали лесные пожары, а иногда загорались и загоны для скота и деревенские хижины.