Читать онлайн «Том 1». Страница 173

До В. Яна в России исследованием древней истории Средней Азии занимался востоковед В. В Григорьев (1816–1881). Григорьев был первым, кто осудил господствовавшую в западной науке оценку движения Спитамена как «бунта», «измены» законному государю и благодетелю азиатов Александру Македонскому и охарактеризовал это движение как восстание народа против завоевателей, а Спитамена выставил великим согдийским патриотом, «неутомимым борцом за свободу родины». В этом В. Ян — последователь В. В. Григорьева, но сколь различно при одинаковой оценке освободительного характера движения понимание двумя авторами его движущих сил и роли руководителей. Если для В. В Григорьева «народ» — нечто единое, то для В. Яна в это понятие входят и оседлое земледельческое население, и горожане, и скотоводы-кочевники, а среди всех этих групп выделяются богатые и бедные.

Понимание социальной стратификации среднеазиатского общества — результат влияния на писателя марксистско-ленинской исторической науки. Но приоритет марксистского подхода к событиям, связанным с сопротивлением народов Средней Азии греко-македонским завоевателям, принадлежит В. Яну, создателю художественного произведения, ибо монографии и научные статьи по событиям, легшим в основу «Огней на курганах», появились позднее. Их авторы (В. В. Баженов, К. В. Тревер) во многом стояли на сходных с писателем позициях.

О новаторском подходе В. Яна к освещению завоеваний Александра Македонского можно судить и по сделанным им заметкам в книге И. Дройзена «История эллинизма». Книга немецкого историка, одна из лучших сводок сведений об Александре и его преемниках в западной литературе, была приобретена писателем, как свидетельствует дата на книге, 6 декабря 1928 года и тщательно проштудирована. Ее страницы хранят многочисленные пометки цветным карандашом — следы работы писателя-историка. Читая Дройзена. В Ян постоянно с ним спорит. Для Дройзена единственный главный положительный герой эпохи — Александр, Спитамен же — руководитель «дикого восстания», к которому народы Средней Азии примкнули более из страха, нежели по доброму желанию. Восклицательный знак, поставленный красным карандашом напротив слов «дикое восстание», говорит сам за себя. Нередко, не ограничиваясь вопросами на полях, В. Ян комментирует по ходу чтения наиболее неприемлемые места книги Так, отчеркивая абзац с рассуждениями Дройзена о том. что «Александр должен былпоступать с мятежными варварами этой страны тем строже, чем важнее была для него их область» и что «кровьоткрыто сопротивляющихся противников, уничтожение всего старого порядка вещейдолжны были положить начало введению новой организации, которая предназначалась на многие столетия пересоздать земли за Оксом», писатель помечает на полях «удушение, а не создание новой цивилизации». Гибель Спитамена расценивается Дройзеном так: «Смерть этого смелого и вероломногопротивника положила конец последним: в «саду Востока» восстановилось, наконец, спокойствие, в котором он только и нуждался для того, чтобы, несмотря на все перенесенные им войны и потрясения, скоро снова достигнуть своего прежнего цветущего состояния».Подчеркнутые пометы в приведенных отрывках и во множестве других мест книги выражают несогласие В. Яна с Дройзеном, и это несогласие нашло выражение в трактовке событий и образов в «Огнях на курганах». Вероломным в обрисовке Яна выглядит не Спитамен, а Александр. Для Дройзена завоеватели-македонцы — носители цивилизации, В. Ян, напротив, изображает поход Александра как движение «бескрылой саранчи», разрушающей прекрасные города, сжигающей деревни, уничтожающей все на своем пути.

Правильно оценивая сопротивление греко-македонскому завоеванию как народное движение и подчеркивая решающую роль в нем народных низов, В. Ян превращает знатного согда Спитамена вопреки единодушным свидетельствам древних авторов в нищего погонщика караванов Шеппе-Темена (Левша-колючка).

Спитамен не просто иранское, а знаменитое иранское имя. прославленное не только вождем сопротивления греко-македонской агрессии. «Авеста», чтение которой вдохновляло писателя на создание поэтических образов «Огней на курганах», начинается словами: «Сказал Ахура Мазда Спитамиду Заратустре». Итак. Спитам (в греческом написании Спитамен) — имя предка самого Заратустры. Простой пастух, тем более тюркского происхождения, носить это имя не мог. Все источники о Спитамене указывают на его принадлежность к высшей согдийской (ираноязычной) знати: он сопровождал Бесса, убившего Дария III, и затем выдал этого Бесса Александру. Впоследствии дочь Спитамена стала женой Селевка. основателя державы Селевкидов. а соратники Александра не выбирали супруг среди дочерей нищих пастухов!

Вопреки явным свидетельствам источников писатель сохраняет жизнь полюбившемуся герою и таким образом лишает читателя сведений о кочевниках масагетах, добившихся ценой предательства мира с Двурогим.

Спитамену в «Огнях на курганах» противостоит Александр Македонский. И хотя полная поляризация героев не отвечает историческим фактам (они не были людьми разных классов), образ македонского завоевателя сам по себе — большая удача автора. В Ян отказался от идеализации Александра как единственного героя истории, освободителя Азии от персидского владычества. При этом писатель исходил не только из исторически правильной оценки завоеваний и их пагубной роли, но и суждений части древних народов, противостоящих общему хору апологетических оценок Александра античной традиции.

В повести личность Александра раскрывается как в оценках тех, кто знал сына Филиппа честным, бескорыстным и доброжелательным юношей, так и в поступках сумасбродных, порой бессмысленных с военной точки зрения, отнимающих у него даже славу храбреца. В начале среднеазиатского похода, когда позади уже каскад блестящих побед, это человек с неподвижным взглядом, холодный и самолюбивый, уверенный в собственном величии и презирающий всех, над кем ему дано повелевать, в том числе и своих соратников, недавно близких друзей. Перед читателем встает законченный тип тирана, каким его рисовала античная историко-литературная традиция, создавшая замечательный образ «дамоклова меча», этот символ возмездия, постоянно нависающего над тираном.

Повесть не была завершена автором. В дневнике В. Яна за 1951 год имеется запись: «У меня в плане снова восстановить «Огни на курганах», добавить новые главы». Внимательный читатель может догадаться, о каких главах идет речь. В главе «Не верь никому!» в начале повести говорится о гневе Александра на Филоту и намерении его убить. Но далее лишь вскользь сообщается о чудовищной расправе Александра над полководцами, о пытках и казни Филоты и предательском убийстве его отца. В главе «Дальше не пойдем», описывающей пребывание Александра в Мараканде, упоминается македонец «Клит, прозванный Черным за смуглую кожу» Но очень яркий эпизод убийства Александром на пиру своего молочного брата Клита также выпадает. Только из эпилога читатель узнает о недовольном политикой Александра философе Каллисфенс, хотя убийство Каллисфена было лишь следствием опущенных в повести событий. Из-за этого осталась незавершенной линия Александра и связанный с нею разгоравшийся по мере роста сопротивления местного населения конфликт в греко-македонском войске, рисующий Двурогого как деспота и палача не только по отношению к «чужим», но и к «своим». Намерение В. Яна дописать повесть именно в этом направлении документально подтверждается анализом его работы над книгой Дройзена, где писатель выделил соответствующие места, касающиеся внутренней политики Александра.