Читать онлайн «Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ. История, мыслители, проблемы». Страница 124

Долгие годы Рюмке представлял лицо голландской психиатрии в Европе и был самым известным голландским психиатром. С докладами по феноменологии и психиатрии он выступал на различных международных конгрессах: в 1950 г. в Париже, в 1961 г. в Монреале и прочих. Умер Рюмке 25 мая 1967 г. в Цюрихе во время лекционного тура по Германии и Швейцарии.

Дж. Нилеман отмечает, что Рюмке всегда считали «работающим главным образом в феноменологическом ключе»[1187]. Дж. Белзен, напротив, подчеркивает, что феноменология была для него «дополнением к его работе, использовалась вместе с другими классическими психиатрическими подходами, и что она не играла интегрирующей или трансформирующей роли»[1188]. Разумеется, Рюмке читал Гуссерля, но понимал его, как и все феноменологические психиатры, синонимично описательной психологии, это, в частности, подтверждает выдвинутое им в диссертации утверждение о том, что феноменология Ясперса развивалась под влиянием изучения Гуссерля[1189].

Был Рюмке знаком и с работами Шелера и, по всей видимости, даже посещал его лекции. Но в своей диссертации он обращается лишь к одной работе «Формализм в этике и материальная теория ценностей» и рассматривает четыре группы чувств, выделенных Шелером, отмечая, что его собственные выводы полностью согласуются с идеями философа: «Мои результаты имели значение также и как подтверждение идей Шелера… Я все больше расцениваю их как свидетельство их очевидности, поскольку основная часть этой диссертации была закончена прежде, чем я познакомился с работой Шелера»[1190]. Читал он и работы феноменологических психиатров – Бинсвангера[1191] и Гебзаттеля.

Важно подчеркнуть, что феноменология для Рюмке означала главным образом ту феноменологию, которую в своих работах по психопатологии развивал Ясперс. Именно она выступала эталоном его исследовательской стратегии. Вслед за Ясперсом он признавал, что цель феноменологии состоит в том, чтобы найти путь обнаружения того, что представляет собой живой опыт сознания здорового и больного человека. Принимал Рюмке и центральные положения самой «Общей психопатологии», например, признавая полностью правомерным разделение психологии на объективную и субъективную и подчеркивая, что первая является характерным методом естественных наук и формулирует законы, а вторая лежит в основе наук гуманитарных, описывает идеи и по своей направленности идеографическая[1192]. Поддерживает он и разделение понимания и объяснения, выделение статического и генетического понимания, словом, полностью принимает метод Ясперса[1193].

Примечательно, что Рюмке, понимая феноменологию как описательную психологию, постоянно подчеркивал, что углубление в теоретизирование на самом деле лишь уводит от феноменологии. Центральными понятиями его диссертации были понятия «переживание», «акт», «интенциональность», но, используя их, он отмечал, что мог бы, конечно, выделить и рассмотреть больше разновидностей «акта» и больше качеств «интенциональности», но в этом случае он отошел бы от своей цели, от феноменологии. «Мы, – писал он позднее, – допускаем самые серьезные характерологические ошибки, если теряем из вида разнообразие существующих свойств, и это происходит намного чаще, чем нам кажется»[1194].

Феноменология, на взгляд Рюмке, полезна для психиатрии именно как описательная стратегия, поскольку помогает схватить все богатство психической жизни. Теория же неизбежно является односторонней: она может помочь в наблюдении и интерпретации фактов, но может и закрыть своими постулатами некоторые феномены реальности. Поэтому клиницист должен избрать феноменологическую стратегию описания. Примером описательной стратегии в медицине Рюмке называет работы Гиппократа, в которых проступают чистота наблюдения и независимость от теории, что, на его взгляд, и делает эти труды неподвластными времени. В 1962 г. в одном из своих докладов он говорит: «Феноменология – начало и конец всей нашей психиатрической работы. И описание должно ускорить наше движение вперед. Многочисленные теории приходят и уходят, но хорошее описание переживет даже самую великолепную теорию»[1195].

В 1953 г. в своем обзоре психиатрии он анализировал современные ему подходы с точки зрения их близости к идеалу – описательной психологии Ясперса, подчеркивая, что не все разновидности феноменологии в психиатрии являются продуктивными. Чем больше отходят от метода Ясперса, тем менее эмпирическим и более теоретическим становится исследование, что, разумеется, для клинической практики полезным быть не может. Так, на взгляд Рюмке, весьма далеко от эмпирического метода отошел Гебзаттель: он отталкивался от непосредственного опыта, но его работой уже двигала теория, он обращался к тем жизненным процессам, которые невозможно пережить, а можно лишь вывести теоретически. Поэтому Гебзаттель, по его мнению, больше философ, чем клиницист, «он обращается к целостности человека и движим чисто гуссерлианскими устремлениями»[1196]. С тех же позиций оценивает Рюмке и экзистенциальный анализ Бинсвангера. По его мнению, феноменология у Бинсвангера превращается в своеобразную философию или антропологию, которая нам многое может сказать о фундаментальных формах человеческого существования, но которая больше не является наукой о проживаемом опыте и потому непродуктивна для клиники[1197]. Он пишет: «Когда я вижу, как Бинсвангер порывает связь с субъективным, проживаемым опытом, мне кажется, что его исследования отнюдь не освобождаются от произвольности. Это заметно на примере его характеристики маниакального модуса бытия. Если нужно, я готов допустить, что маниакальный больной Бинсвангера пребывает в состоянии фестивального „экзистенциального“ восторга. Но тем не менее сам я никогда не встречал маниакального больного, который переживал бы это состояние. Настроение в этом случае есть много большее, чем разновидность возбуждения. ‹…› Однако важен тот факт, что Бинсвангер исследовал на более высокой ступени модусы бытия, которые обусловливают возможность феноменов у Ясперса. В остальном же мне кажется, что все, что говорит Бинсвангер, можно освободить от философского багажа, и после этого останется много ценного»[1198]. В своей диссертации Рюмке выделяет четыре причины ценности феноменологии для психиатрии: 1) воссоздание психической жизни людей; 2) предоставление метода, благодаря которому можно облечь в слова те состояния, которые переживают психически больные люди; 3) помощь в поиске феномена, стоящего за данным процессом болезни; 4) проверка подлинности и достоверности психологических представлений, полученных в результате других процедур и методов[1199]. Феноменология как раз и может выступать основанием описания и наблюдения, основанием познания психической жизни другого человека. Она, по убеждению Рюмке, обращается к человеческой индивидуальности и способствует пониманию людей. При этом она не должна превращаться в исключительный инструмент анализа. Свою диссертацию он заканчивает следующими словами: «Если феноменология осознает собственные границы, она может играть важную роль в клинической психиатрии. Ее роль как клинического метода состоит не в конкуренции, а в сочетании с другими клиническими методами. Особенности феноменологии никогда не смогут стать строительными блоками для успешной систематики, поскольку она никогда не сможет дать причинного объяснения патологических состояний; и, основываясь на данных феноменологии, никогда нельзя будет построить терапию. Возможности для этого у нее отсутствуют, но она может способствовать созданию совершенных дифференциаций, открытию прогностических критериев вне имеющейся диагностической системы. По всей вероятности, она может пролить свет на характеристики (патологического – О. В.) процесса. Фокусируясь на проживаемом опыте человека, она поможет нам лучше понять психические состояния и научит нас увидеть и прояснить особенности психической ситуации и психических изменений в их специфике»[1200].

Рюмке был прежде всего клиницистом и использовал феноменологию только как вспомогательный метод в своей медицинской практике. «Кто-то прилагает все силы, чтобы стать лучшим футболистом в мире, а я трачу их, чтобы стать лучшим в мире психиатром», – любил повторять он. Сам он в своей работе всегда сочетал огромное количество подходов, одновременно работая в области неврологии, психоанализа и социальной психиатрии.

В 1963 г., уходя в отставку, Рюмке говорил о своих устремлениях: «Вот уже больше половины века я считаю, что моим самым глубоким стремлением является стремление понять себя и других, выразить понятое словами и что-либо, хотя бы немногое, с этим сделать»[1201]. Чтобы достичь этой цели или хотя бы приблизиться к ее достижению, необходимо, на его взгляд, воздерживаться от интерпретации, двигаясь вслед за наблюдением. В работе «Феноменологические и описательные аспекты психиатрии» он формулирует следующие постулаты: 1) хорошее описание – враг лучшего; 2) наименование только затрудняет путь к глубинам знания[1202]. Но наблюдение и описание без интерпретации также бесплотно для психиатрии, поэтому, как он заключает, интерпретация должна иметь место, но при этом ее принципы не должны заимствоваться из одной-единственной теории.