Читать онлайн «Огненный всадник». Страница 71

Конфликт между князьями начался двумя неделями ранее, на королевской охоте на фазанов, прошедшей с истинно королевской роскошью и с типично французской раскрепощенностью — с вином из Шампани и веселыми куртизанками с почти обнаженными грудями. Хотя, сказать по правде, все началось намного раньше, еще в 1640 году, коща блистательный двадцатилетний франт Богуслав Радзивилл, выглядевший, впрочем, несколько солидней своего юного возраста, появился в Париже с другом — тридцатилетним польским королевичем Яном Казимиром.

Де Рие родился пусть и во Франции, но вдалеке от Парижа, и много усилий и времени понадобилось ему, чтобы изжить из себя комплекс провинциала, привыкнуть к парижскому светскому обществу и его нравам. Ну а этот молодой щеголь из Литвы, страны, что находилась ще-то в самом дальнем углу Европы, похоже, без всякого труда расположил к себе весь парижский свет. В Париже Богуслав появился в роскошном светло-сером костюме из английского сукна и в двубортном камзоле из парчи с цветочками на золотом фоне и подкладкой из алого объяра, кюлоты из замши и голландского сукна, с коричневыми замшевыми перчатками с кружевом и в плаще из черного бархата. К тому же он великолепно говорил по-французски, даже более правильно и изысканно, чем некоторые придворные, к примеру, некий гасконский граф д’Артаньян, фаворит кардинала Мазарини и королевы. При этом Слуцкий князь слыл прекрасным стрелком, фехтовальщиком, как и обладал талантом в сочинительстве стихов и гимнов. Ну как в такого было не влюбиться! Уже одна шпага Богуслава, кою он специально заказал лучшим мастерам в немецком городе Золинген, стала при королевском дворе предметом слухов и споров. Клинок и впрямь был необычным: трехгранным, однолезвенным, с широким обоюдоострым обухом на конце. Поверхность клинка сплошь покрывали воронение и резные золоченые изображения. На одной стороне клинка находились восемь изображений аллегорических женских фигур, олицетворявших основные христианские добродетели. На другой стороне — портреты литвинских великих князей с поясняющими надписями… Такую шпагу у Богу слава и пытался купить граф д’Артаньян, да без всякого успеха.

— Не продам даже за миллион, — отшил графа Богуслав.

Приобретя особняк в центре французской столицы, Богуслав тут же заставил все два этажа самой богатой мебелью. Многие мужчины при дворе королевы присматривались, во что одет литвинский князь, чтобы на следующий день надеть то же самое, подражали тому, как он двигается на балу во время танца, как отвешивает поклоны и держит шляпу, наблюдали и запоминали то, какими духами пользуется и какой парик предпочитает литвинский князь.

Главное, чем так сильно приглянулся Богуслав при дворе Людовика, это то, что он был явно не похож ни на местных дворцовых женоподобных фаворитов французской королевы и ее фрейлин, ни на грубоватых солдафонов из королевской гвардии Людовика. В молодом красивом лице литвин-ского князя, в его манерах и его статной фигуре сочетались княжеское благородство и изысканное мужество настоящего рыцаря. Он одинаково был умен, остроумен и чувствовал себя в блеске королевского общества как рыба в воде. Богуслав был рожден для жизни в королевских палатах. Его частенько сравнивали с протеже кардинала Мазарини бывшим мушкетером Шарлем Ожье де Банцем де Кастельмо-ром, графом д’Артаньяном, который после роспуска мушкетерской роты стал личным курьером кардинала. Чем-то они, литвин Богуслав и француз д’Артаньян, и в правду были похожи: оба любимцы королевы, оба красавцы и авантюристы. И несмотря на то, что д’Артаньян был почти на десять лет старше Богуслава, он, тем не менее, также ревниво приглядывался к Слуцкому князю.

— Такие очаровательные шевалье в наши дни уже давно перевелись при дворе Его величества, — шептались пожилые дамы, провожая взглядами высокую фигуру изящно вышагивающего на балу Слуцкого князя, и графу д’Артаньяну было неприятно слышать такие слова, какие еще совсем недавно говорили о нем самом. Впрочем, Богуслав не баловал вниманием вчерашнего фаворита французской королевы и однажды даже стал ухаживать за его пассией, юной Анной Шарлоттой Кристиной де Шанлеси, которой было жутко лестно внимание Рад-зивилла. Взбешенный д’ Артаньян оттащил Богуслава в сторону и объяснил ему, что это его невеста.

— Неужели? — приподнял брови Богу слав. — А она сама об этом знает? Что-то не похожа мадемуазель Анна на чью-либо невесту.

Дело дошло до дуэли, которую, впрочем, остановила королева с помощью самой де Шанлеси. Спорщиков удалось уговорить, и звездные конкуренты помирились. Даже слегка подружились. Когда в 1652 году сорокалетнему д’Артаньяну присвоили звание капитан-лейтенанта королевской гвардии, то он стал щеголять при дворе королевы именно в таком же, как у Богуслава, светло-сером английского сукна камзоле и коричневых перчатках, а свой трехэтажный особняк, что приобрел значительно позже литвинского князя, обставил такой же дорогой мебелью. Увы, знаменитый гасконец этим не обогнал по популярности знатного Радзивилла. Впрочем, Богуслав был не так чтобы уж очень и типичным Радзивиллом. В отличие от отца Михала Александра, брата Януша, в отличие и от собственного отца Януша Радзивилла, как и родного дяди Крыш-тапа, Богуслав пусть и выделялся типичным родовым носом, хорошо вылепленным и длинным, но свое слегка смуглое узкое лицо и волевой подбородок Слуцкий князь явно «позаимствовал» больше даже не у Радзивиллов, а у прусских предков, как и сугубо прагматичный германский склад ума. Однако темперамент Богуслава был уж точно не германский.

Вот почему князь де Рие не мог не завидовать Богусла-ву и завидовал черной завистью, завидовал его гламурности, его успеху у женщин, завидовал его авторитету среди мужчин. Уже во время второго приезда в Париж Богуслава из-за него на дуэли дрались графини де Бельмонт и де Несль. Де Бельмонт прострелила из пистолета плечо де Несль, но все равно это не привлекло к темпераментной француженке пристального внимания литвинского князя. Ну, а на охоте, во время привала князь де Рие, завистливо глядя, как поглаживает облаченную в белый шелковый чулок ногу куртизанки слегка захмелевший от шампанского Богуслав, чуть ранее пристреливший десять фазанов, нарочито громко произнес, рассматривая в бокале вино:

— Ума не приложу, как некоторые знатные люди снисходят до растраты своего интимного пороха с теми, кто с легкостью дарит свою любовь первому встречному!

Молодые князья Шаваньяк и Виньнёв встрепенулись.

— С его моралью де Рие следовало идти в монастырь, — шепнул Шаваньяк своему товарищу, — но с таким характером лучше подаваться в корсары.