Читать онлайн «Проблема «бессознательного»». Страница 87

Понимание этой двойственности в отношении катего­рий сознания и «бессознательного» не только освобож­дает от неправильной психологической трактовки. Оно не менее значимо и в более широком социологическом и философском плане, так как устраняет характерное для психоаналитической концепции противопоставление соз­нания «бессознательному» как двух изначально анта­гонистических сущностей. Отказ же от этого противопо­ставления ведет к отказу и от пессимистического взгля­да фрейдизма на судьбу человека и человечества в це­лом. Он освобождает нас от идеи безысходной якобы под­чиненности сознания неосознаваемым примитивным влечениям, от представления о безнадежности борьбы против того, что будто бы только слегка прикрыто фле­ром цивилизации, но остается как неискоренимое напо­минание о происхождении современного человека от его далеких звероподобных предков.

Связь логики фрейдизма с этой мрачной философией неоспорима. После того же как идеи Freud были возве­дены в ранг социологической доктрины, они не только способствовали укреплению этих духовно обезаруживающих и (не побоимся резкого слова) аморальных догм, но продолжают питать их в разных формах, к сожалению, и поныне.

Заключительные разделы работы посвящены пробле­ме регулирующей активности «бессознательного» и спо­собам выражения этой активности в поведении человека и динамике различных функций его организма.

Анализируя организующую роль «установок», мы по­пытались проследить конкретные формы включения «бес­сознательного» в функциональную структуру действия. В этой связи мы обратили внимание на характерное про­тиворечие между необходимостью непрерывной регуля­ции действия и вынужденно прерывистым характером управляющей активности сознания. Это противоречие лучше, пожалуй, чем какой-либо другой факт, позволяет понять неизбежность участия «бессознательного» в про- цессах регулирования действий.

Мы обратили внимание на то, что если допускается вплетение «бессознательного» как активного фактора регуляции в ткань действия, то неминуемо возникает множество характерных вопросов, таких как проблема отпошения представления о неосознаваемой «установке», регулирующей действие, к представлению об «автомати­зации» произвольной активности, разработанному старой психологией; проблема иерархической структуры «дея­тельности» и вариаций степени осознанности элементар­ных «действий», формирующих эту деятельность; вопрос о «динамическом» характере осознаваемых и неосозна­ваемых «установок», стремящихся к реализации в пове­дении; вопрос об отражении неосознаваемых установок в активности сновидений; проблема влияния этих уста­новок на формирование клинических синдромов и на динамику патологических процессов и т. д.

Легко заметить, что все эти вопросы долгое время рассматривались как доступные для исследования только с помощью методов разработанных в рамках психоана­лиза и психосоматической медицины. Мы могли отвле­каться от них, пока тема регулирования поведения «бес­сознательным» не встала перед нами во всей своей ост­роте. Когда же сомнения в регулирующей активности «бессознательного» были устранены, возникла задача не отклонять подобные проблемы, а конкретно показать, в чем заключается неадекватность их психоаналитическо­го решения и каким путем следует идти дальше.

Анализ этих сложных проблем потребовал использо­вания точных понятий. Поэтому мы начали его с уточ­нения основных используемых категорий: «неосознавае­мых форм психики» и «неосознаваемых форм высшей нервной деятельности». Мы смогли внести эти уточнения, опираясь на данные, относящиеся к вопросу о разных степенях «отщепления».

Анализ онтогенеза сознания не оставляет сомнений, что на определенных этапах этого сложного процесса мы оказываемся перед лицом феноменов, которые, будучи заведомо психическими, не являются вместе с тем осоз­наваемыми. Ребенок мыслит и чувствует, но осознание того, что он мыслит и чувствует, приходит к нему лишь в определенной, относительно поздней фазе его разви­тия. Осознание субъектом его собственных переживаний оказывается разнообразно нарушенным и в условиях клиники, При описании подобных расстройств осознания мы можем обращаться к большинству традиционных психологических понятий (мышление, аффект, ощуще­ние потребности и удовлетворения и т.п.), предполагая лишь что в структуре и динамике процессов, которые отражаются в данном случае этими понятиями, сущест­вуют специфические особенности, вытекающие из их характерной «непрезентируемости» сознанию. Таким образом, перед нами оказываются «неосознаваемые формы психики» в строгом смысле этого понятия.

Иная картина обрисовывается, когда мы переходим к рассмотрению более грубых форм «отщепления», при которых не только отсутствует «презентируемость» пси­хологических содержаний, но и сама «переживаемость» этих содержаний как субъективного отражения действи­тельности, степень интенсивности, непрерывности и яс­ности этой «переживаемости» становятся очень трудной для решения проблемой. При анализе подобных грубых форм, наблюдаемых как в клинике, так и в норме (на­пример, на определенных этапах развертывания «авто­матизированного» действия), мы оказываемся перед ли­цом активности, обеспечивающей очень сложные подчас формы приспособительного поведения и носящей поэто­му характерные черты высшей нервной деятельности. Однако единственный психологической категорией, ко­торую мы можем адекватно использовать при анализе этой активности, является категория «установки».

Поэтому понятие «неосознаваемые формы высшей нервной деятельности» в его собственном, узком смысле целесообразно резервировать для обозначения именно подобных своеобразных процессов, за которыми, вопреки их целесообразной направленности, невозможно увидеть динамику обычных субъективно «переживаемых» психо­логических состояний[101].

Из всего сказанного достаточно ясно, что не учитывая роли «бессознательного» как фактора регуляции и в частности не учитывая значения неосознаваемых «уста­новок», мы лишены возможности понять организацию наиболее важных форм приспособительной деятельности мозга. В отрыве от идеи неосознаваемого регулирования невозможно понимание ни «автоматизированных» дейст­вий, ни иерархии в функциональной структуре актов поведения, ни природы сновидений, ни физиологических механизмов провокации и сопротивления болезни, ни многого другого. Использование же идеи неосознаваемой регуляции позволяет начать объяснение всех этих слож­ных проблем, которых мы долгое время избегали касать­ся, с новых и во многом весьма интересных позиций.

Есть поэтому основание думать, что длившиеся очень долго (целое столетие!) споры с реальности «бессозна­тельного» близятся к концу. Эти дискуссии оказались далеко пе бесполезными. Они не только позволили уста­новить сам факт существования «бессознательного», но и выяснили роль последнего как одного из валяных фак­торов регуляции поведения и биологической активности организма человека. Вместе с тем они способствовали более глубокому пониманию природы этого фактора, по­казав, что он выступает неоднозначным образом (при одних условиях как неосознаваемые формы психики, при других же — лишь как неосознаваемые формы высшей нервной деятельности, лишенные модальности «пережи­вания»). Дискуссии позволили также уточнить принци­пы анализа всей этой очень сложной проблемы, подчерк­нув, что в ней, как и во всех других областях учения о мозге, единственным путем углубления знаний являются объективно контролируемые приемы, опирающиеся на лабораторный эксперимент или клиническое наблюдение и принципиально несовместимые ни с какой подменой научных категорий доводами, основанными только на интуиции, на «чувствовании» или «понимании» (в дильтеевском смысле). Эти споры дали возможность яснее представить основные функции «бессознательного»: почему их следует понимать как связанные с процессами переработки информации и формирования и использова­ния установок, и каким образом «бессознательное» ока­зывается включенным в структуру нормальной повсе­дневной деятельности, в изменения функционального состояния и в клинические реакции организма че­ловека.

Благодаря же совокупности всего этого стало воз­можным адекватное раскрытие отношения «бессозна­тельного» к сознанию и были созданы серьезные препят­ствия на пути использования идеи «бессознательного» в качестве опоры философии иррационализма, социального пессимизма и рафинированной мистики.