Читать онлайн «Проблема «бессознательного»». Страница 82

Интересно, что и в данном случае можно заметить свое­образное опережение искусством с его интуитивными ме­тодами познания действительности выводов точной науки. В художественной литературе отрицательный образ чело­века, готовность которого к поступкам определенного типа носит только вербальный, «резонерский», «словесный» (хотя, может быть, одновременно и достаточно искренний субъективно) характер и который противопоставлен поло­жительному герою, чья готовность, напротив, действенна, потому что она накрепко спаяна с основами его личности, с системой устойчивых и сильных влечений, дан, как из­вестно, во многих ярких формах, ставших подчас класси­ческими. Искусство учло, следовательно, и отразило в меру своих возможностей эту интереснейшую проблему иерархии степеней готовности к действию. Научная же психология в этом специфическом для нее во­просе резко отстала. И мы только сейчас начинаем пони­мать, насколько подобное отставание затруднило рассмот­рение и очень важных клинических проблем, относящихся к этой области.

Для того чтобы закончить обсуждение вопроса о раз­ных уровнях готовности к действию и об их влияниях на развертывание патофизиологических процессов, нам оста­ется высказать лишь несколько резюмирующих сообра­жений.

Согласно обрисованной выше схеме, «желание» выздо­ровления приобретает значение клинически действенного фактора только после того, как оно, преобразуясь в «под­линную установку», актуализирует характерные для последней непрерывные формы регулирования физиологи­ческих «мер защиты» организма. При всей неясности физио­логических механизмов и психологических закономерно­стей этого процесса очевидно, что происходить он должен в тесной связи с активной работой сознания, которая под­крепляет поверхностное, «вербальное» переживание си­стемой доминирующих мотивов, целей и коренных потреб­ностей личности. Это обстоятельство подчеркивает веду­щую роль сознания в формировании саногенных установок и позволяет заметить отчетливо выступающую здесь своеобразную диалектику отношений: терапевтическую недостаточность «желания», пока оно остается только «презентируемым», только вербализуемым, только осознаваемым переживанием, и одновременно ре­шающую роль нервных процессов, лежащих в основе соз­нания, в функциональной активации неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, без опоры на которые превращение «вербализуемых» переживаний в «подлин­ные установки» является, по-видимому, невозможным.

Предлагаемая схема, однако, не только утверждает эту диалектику осознанного и «бессознательного». Она апелли­рует к формированию установок, крепко спаянных с личностью, подчеркивает значение связи поведения с системой фундаментальных, а не случайных и преходя­щих мотивов и приобретает благодаря этому определенный воспитывающий, этический оттенок.

И она является, конечно, подлинной антитезой психо­аналитического мифа о «Бессознательном», как о психи­ческой сущности, роль которой в клинике способна быть только отрицательной, поскольку ограничение этой сущно­сти нормами общественной морали может лишь препятст­вовать, с точки зрения теории психоанализа, достижению того, что Nietzsche называл «Великим здоровьем». Теория установки (и в этом ее основное значение для клиники) раскрывает идею «бессознательного» как фактора, кото­рый способен, напротив, столь же активно участвовать в сопротивлении болезни, как и в провокации последней, не­обычно расширяя тем самым представление о потенциаль­ных возможностях сознательно направляемой нервной деятельности человека.

Вряд ли мы ошибемся, если скажем в заключение, что стремление понять эти возможности было одной из сокро­венных потребностей человека на протяжении многих ве­ков его культурного развития. Ибо только глубокая вера в их скрытое богатство смогла породить прекрасный афоризм одного из основателей атеистического направления древ­ней индийской философии: «Спящий Бог? Да ведь это сам Человек».

Мы прибли­жаемся к концу изложения и можем подвести некоторые итоги. Прежде всего постараемся выделить основные занимавшие нас вопросы.

Мы проследили вначале сложную эволюцию представ­лений о «бессознательном», последовательные логические этапы развития этой идеи. Мы пытались показать, как это развитие, начавшись в рамках идеалистических кон­цепций, через длительное время привело к возникновению таких понятий, как неосознаваемые формы психики и не­осознаваемые формы высшей нервной деятельности, — представлений, тесно связанных с современным учением о принципах функциональной организации и механизмах работы головного мозга.

Уже на начальных этапах этой эволюции зародился спор между сторонниками «негативного» и «позитивного» решения вопроса о «бессознательном», т.е. между теми, кто отрицал саму возможность существования неосозна­ваемых форм психики, и защитниками более сложной противоположной трактовки, по которой подобные формы не только существуют, но и оказывают глубокое влияние на динамику других психических явлений, клиническую синдроматику и поведение в целом. Спор этот длился дол­го, то заостряясь, то ослабевая, и на протяжении по край­ней мере нескольких десятилетий оставался довольно бес­плодным, главным образом из-за того, что ни одна из споривших сторон не сможет использовать для укрепле­ния своей позиции сколько-нибудь точные понятия. Раз­витие «позитивной» концепции показало, однако, насколь­ко глубока зависимость истолкований проблемы «бессозна­тельного» от методологических положений, на которые подобные истолкования неизбежно опираются. Идеалистические трактовки вынудили в ряде случаев западноевро­пейских и американских исследователей при рассмотрении вопроса о «бессознательном» вернуться по существу к тем же спекулятивным концепциям, с которых началось в свое время развитие всей этой проблемы.

Сопоставление этого подхода, характерного преиму­щественно для зарубежной научной мысли, с принципи­альным отношением к проблематике «бессознательного» дореволюционной русской, а в дальнейшем и советской психологии и медицины подчеркнуло важность следующих положений. Традиционный для русской науки материа­листический подход к учению о мозге, предпочтение этой наукой объективных методов исследования функций цен­тральной нервной системы и характерная для нее привер­женность к рефлекторной концепции отнюдь не означали игнорирование или хотя бы недооценку значения пробле­мы «бессознательного». Мы приводили выше немало при­меров, иллюстрирующих, в какой форме осуществлялся анализ этой проблемы, основанный на экспериментальных методических приемах и рациональном истолковании. Од­новременно пришлось отметить, что это экспериментальное направление еще не смогло глубоко осветить все аспекты вопроса о природе и законах «бессознательного».

Хорошо известно, что «бессознательное» может изу­чаться как область мозговых процессов и психологических реакций, которыми организм отвечает на сигналы, без того чтобы все это реагирование или отдельные его фазы осоз­навались. «Бессознательное» можно исследовать и в дру­гом плане — с точки зрения отношений, которые склады­ваются при разных условиях между ним и деятельностью сознания. Наконец, как особая проблема выступает вопрос о механизмах и пределах влияний, оказываемых неосозна­ваемым регулированием на динамику отдельных психоло­гических и физиологических функций и поведение в целом. При освещении этих трех разных аспектов нами было об­ращено внимание на относительную экспериментальную разработанность с диалектико-материалистических пози­ций первого из них, на глубину теоретического анализа в советской литературе с тех же позиций второго аспекта и на значительно меньшую исследованпость третьего, в то время как зарубежная наука в лице главным образом пси­хоаналитической и психосоматической доктрин основное внимание уделила последнему направлению.

Такое положение вещей характерно для переживае­мого нами периода, и оно во многом определяло тематику дискуссий, которые по разным поводам возникали на про­тяжении последних десятилетий между сторонниками идеалистического и диалектико-материалистического под­ходов к проблеме «бессознательного». Оно подчеркивает особую важность на современном этапе не столько разъяс­нения слабых сторон и неправильностей идеалистической трактовки «бессознательного» (эта фаза споров благодаря целому ряду критических работ, выполненных как совет­скими, так и зарубежными исследователями за последнюю четверть века, в основном уже миновала), сколько обос­нования конструктивного диалектико-материалистического подхода к этой теме, показа того, как раскрывается идея «бессознательного» на основе современных представлений о функциональной организа­ции мозга, если удовлетворяются строгие требования к объективности используемых методик и критериев и к доказанности формулируемых выводов.