Читать онлайн «Преступный человек (сборник)». Страница 206

Другой, бывший сержант Манц., предлагает лечить проказу мясом кроликов и потому рекомендует разведение их среди крестьян, забывая, что кролики требуют в день пищи 60 частей на 100 своего веса, а следовательно, если бы привести этот проект в исполнение, то крестьянам пришлось бы испытать бедствие чуть ли не худшее, чем сама проказа. Третий, Жем., измеряет уши прокаженных и на основании этих измерений трактует о болезнях кожи (лепидомирикринии). Четвертый, Бонф., находит причину болезни с первого же взгляда, без всякого анализа, в нечистотах, случайно замеченных им на улицах Феррары; затем по своему произволу определяет качество и количество пищи, употребляемой прокаженными, состоящей будто бы из 700 граммов маиса, и приходит к заключению, что эти несчастные гибнут вследствие хронического голода, нисколько не похожего, впрочем, на голод острый, так как, страдая первым, можно даже оставаться тучным. В конце концов он начинает считать проказу сходной с тифом, потому что некоторые дают ей это название, отрицает столбняк, перемежаемость припадков, гидроманию (припадок бреда, при котором больной бросается в воду), потому что все такие признаки проказы противоречат его теории, и развязно наполняет таким вздором не одну сотню страниц. Следует еще заметить, что почти у всех маттоидов – Бозизио, Чианкеттини, Пассананте, Манжионе, де Томази, Бонф., – убеждения, высказываемые ими в своих сочинениях, при всем их упрямстве и настойчивости, не отличаются страстностью и что насколько они бывают высокопарны и нелепы в письменной речи, настолько же в устной у них заметно благоразумие и осторожность. Ограничиваясь лишь односложными ответами на делаемые им возражения, они очень ловко умеют представить свои бредни как что-то действительно разумное, особенно перед несведущими людьми, но лишь только примутся излагать то же самое на бумаге – у них ничего не выходит, кроме скучнейшей ерунды.

Когда я спросил Бозизио, что ему за охота носить такую странную обувь, как сандалии, и ходить в самую жару с открытой головой, почти без одежды, он отвечал мне: «Я делаю это из подражания римлянам, с гигиенической целью и, кроме того, чтобы привлечь своим одеянием внимание публики к моим теориям. Разве она стала бы замечать меня, если бы я не был одет таким образом?»

Далее, характерное отличие маттоидов от преступников и от большинства сумасшедших составляет их умеренность в пище, доходящая иногда до чисто монастырского аскетизма. Так, Бозизио питался исключительно полентой без соли, Пассананте – одним хлебом, Лазаретти часто довольствовался только двумя картофелинами в день, Манжионе съедал на 13 сольдо чечевицы или рису и т. д.

Подобная умеренность объясняется, с одной стороны, тем удовлетворением, которое эти люди получают от сочинительства, так что они, подобно аскетам и великим мыслителям, забывают о еде, и с другой – ограниченностью их средств, так как свои скудные достатки они предпочитают тратить на пропаганду своих идей, а не на удовлетворение потребностей желудка; к тому же среди них встречаются люди безукоризненной честности и до крайности аккуратные, как, например, Чианкеттини, Бозизио, Манжионе. Некоторые из них, например, вели счет даже клочкам исписанной ими бумаги и составляли для такого расхода особые реестры.

Вообще эти субъекты, являясь совершенно помешанными в своих сочинениях – нередко в такой же степени, как и настоящие сумасшедшие, – оказываются довольно разумными в практической жизни, где обнаруживают и здравый смысл, и расчетливость, и даже хитрость, что делает их уже совершенно непохожими на гениальных людей, а тем более на гениальных безумцев, у которых непрактичность и неумение устроить свои дела почти всегда бывают прямо пропорциональны литературному дарованию. Отсюда понятно, почему многие из авторов таких чисто патологических бредней считаются людьми в высшей степени практичными. Трое из них заведуют больницами; Блюэ, автор «Скоттатиндже» (delle Scottatinge) служит капитаном и военным комиссаром. Далее, автор более чем курьезных изобретений занимает такую должность, где ему постоянно приходится сталкиваться с образованными людьми, которые, однако, никогда еще не заподазривали его в ненормальном состоянии умственных способностей. Пятеро состоят профессорами, трое депутатами, двое сенаторами, и никто не замечал в них особенных странностей.

Наконец, такие субъекты служат советниками в государственных учреждениях, в префектуре, в кассационной палате, в провинциальных советах; среди них есть пятеро священников, и почти все они состарились на своих местах, окруженные всеобщим уважением. Кроме того, можно указать на Фреко, бывшего синдиком{148}, а также на Леру и Асгиля, заседавших в парламенте.

К маттоидам-теологам – Морену, Лебратону, Жоррису, Валле (18-летний юноша), Ванини – относились, к сожалению, настолько серьезно, что предали их сожжению заживо на костре, а Келер был обезглавлен лишь за то, что корректировал статьи Жорриса.

В следующей главе мы увидим, что многие маттоиды – Смит, Фурье, Клейнов, Фокс – имели фанатичных последователей.

Стоит отметить также следующий примечательный факт: люди, в продолжение 18 лет серьезно изучавшие проказу и придумывавшие средства избавиться от нее, были встречены лишь презрением со стороны академиков и насмешками со стороны толпы, и в то же время никто из маттоидов, писавших о проказе, не оставался без последователей, хотя бы на один день, и все они находили многочисленных покровителей, даже в парламенте и в королевском дворце. Кроликоман, например, и его коллега, открывший фитозоа, морбифитозоа и грибки, производящие проказу, не только встретили сочувствие со стороны самых авторитетных итальянских газет (не говоря уже о медицинских), но их идеи даже пропагандировались посредством циркуляра Мичели и во многих санитарных советах. А Банф, со своим открытием, что хронический голод служит причиной проказы, разве не нашел отклика у всех невежественных альенистов Италии, втайне помогавших ему даже своими статьями! Нужно прибавить, впрочем, что в практической жизни это был превосходнейший и честнейший человек.

Эта способность мыслить здраво, сохранять спокойствие, несмотря на увлечение безумной идеей, и отличает маттоидов от обыкновенных сумасшедших, хотя тем же свойством обладают также мономаньяки, у которых оно проявляется особенно резко; иногда его можно заметить также при известных стадиях опьянения.

Но как мономаньяки, так и маттоиды способны сразу, вдруг, утратить свое здравомыслие и впасть в раздражение, даже в бешенство – чаще всего под влиянием голода, неудовлетворенной страсти или тех нервных страданий, которыми сопровождается, а может быть, и обусловливается ненормальность таких субъектов, как, например, Кордилиани и Манжионе.[152] Дело в том, что, судя по некоторым симптомам, у многих из них можно предполагать существование изменений в нервных центрах. У Жиро и Спандри были конвульсии лица, понижение и опускание правого века; анестезией страдали Лазаретти, Пассананте и Б., поджигатель; признаки эпилепсии замечались у Манжионе и де Томази; кратковременный бред – у Кордилиани. Один даровитый юноша, переболев тифом, сделался маттоидом, а Кульман после болезни мозга, перенесенной им в 18 лет, начал пророчествовать. Подобные случаи мгновенного проявления умопомешательства ставят иногда в большое затруднение специалистов судебно-медицинской психиатрии и заставляют их, за отсутствием общеизвестных признаков определенного френопатического состояния, делать ложные заключения, причем они либо решают, что субъект притворяется, либо что он совершенно здоров. Политикам же следовало бы позаботиться о лечении таких маттоидов, потому что, не принимая никаких мер против них своевременно, когда они более смешны, чем опасны, общество рискует подвергнуть себя таким бедствиям, каких, пожалуй, не могут причинить ему и настоящие сумасшедшие, так как они сразу обнаруживают свое безумие, что дает возможность оградить от них здоровых членов общества. Есть еще разновидность графоманов, гораздо более опасная, – это люди, страдающие манией кляузничества. Формы черепа и лица у них вполне нормальны, печень, однако, почти всегда увеличена. Они отличаются нездоровой склонностью судиться со всеми окружающими и в то же время считать себя жертвами их несправедливости. Такие субъекты проявляют лихорадочную деятельность; отлично зная законы, они постоянно стараются истолковать их в свою пользу, вечно переносят дела из одной инстанции в другую, бегают по судам и подают всюду невообразимое множество прошений, отношений и пр. Многие, заручившись покровительством какого-нибудь важного лица, стараются добиться успеха через него, а потом обращаются к королю, в парламент, надоедают всем и каждому и в конце концов достигают-таки своей цели тем или иным способом в расчете на снисходительность присяжных. Расчет, действительно, оказывается иногда верным: например, некто Ж., проиграв свой процесс, ранил выстрелом из ружья графа Калли и был оправдан присяжными благодаря тому впечатлению, которое произвело на них его своеобразное красноречие; через десять лет после этого случая он с оружием ворвался в дом, который сам же продал и которым все-таки хотел снова завладеть.