Читать онлайн «Преступный человек (сборник)». Страница 208

Существование эпидемического сумасшествия у древних евреев и соседних с ними народов – финикиян, карфагенян и пр., доказывается библейской историей и самим языком, в котором одни и те же слова служат для обозначения пророка, сумасшедшего и преступника. Так, в Библии рассказывается, что Давид, опасаясь быть убитым, притворился сумасшедшим , выпачкал себе бороду и поставил над дверью своего дома особый знак, что заставило царя Ахиза сказать: «Разве не достаточно у меня сумасшедших и без Давида?» Этот факт указывает на частое повторение случаев помешательства, а также на то, что помешанные были неприкосновенны, вероятно, вследствие предрассудка, разделяемого также и арабами, у которых пророк и сумасшедший называются одинаково – «нави» .

В Алжире, по словам Бербрюгера, весьма многочисленны индивидуумы, впадающие при известных условиях в состояние, очень напоминающее конвульсионеров С. Медардо. Чтобы убедиться, каким уважением пользуются сумасшедшие в Марокко и у соседних кочующих племен, следует прочесть книгу Даммонд-Гея, который, в частности, пишет: «По мнению берберов, лишь тело сумасшедших находится на земле, разум же их удерживается божеством на небе и возвращается к ним только в тех случаях, когда они должны говорить, вследствие чего каждое слово, сказанное ими, считается откровением». Сам автор книги и английский консул едва не были убиты одним из этих святых особого рода, бегающих всюду нагими, но нередко с оружием в руках и готовых на самое грубое насилие над тем, кто вздумал бы удерживать их от разных диких, возмутительных выходок.

Пананти рассказывает, что в Бербере хозяева караванов советуются с помешанными святыми, произволу которых нет границ: так, один из них душил богомольцев, приходивших в храм, а другой в общественных банях изнасиловал жену туземца, и подруги поздравили ее по этому поводу.

Турки относятся к сумасшедшим с таким же уважением, как и к дервишам, считая их людьми наиболее близкими к божеству, вследствие чего им открыт доступ даже в дом министров. Дервиши представляют немало сходства с помешанными, у каждой их секты есть своя особая молитва и соответствующая пляска или, скорее, своеобразные конвульсии: молящиеся то качаются из стороны в сторону, то вперед-назад, то кружатся на одном месте, ускоряя эти движения по мере того, как возрастает молитвенный экстаз{150}. Особенно славятся своей святостью дервиши, называемые куфаями : они лишают себя сна или спят, опустив ноги в воду, не принимают пищи по целым неделям и пр. Молитва их начинается тем, что они становятся на одну ногу, а другой описывают круги, держа друг друга за руки и напевая вполголоса, затем движение усиливается, пение становится громче, они закидывают руки на плечи один другому и кружатся до тех пор, пока не упадут на пол в священных конвульсиях, задыхающиеся, бледные, с выпученными глазами и покрытые по′том. Находясь под влиянием этой религиозной мании , дервиши делают себе прижигания раскаленным железом, а где нет огня, наносят себе раны саблями и ножами.

В Батаки, по словам Иды Пфайфер, человеку, одержимому злым духом, оказывают величайшее почтение – каждое слово его считается пророчеством, а желание – законом.

На Мадагаскаре сумасшедшие служат предметом поклонения. В 1863 году среди тамошнего населения появилось умопомешательство особого рода: больные дрожали всем телом, били каждого, кто к ним приближался, и подвергались галлюцинациям, причем постоянно видели умершую королеву выходящей из могилы. Так как король приказал не трогать их, то случалось, что солдаты били своих офицеров а подчиненные – начальников. Мания эта продолжалась около двух месяцев.

В Китае единственным примером массового умопомешательства служит одна только секта религиозных фанатиков – явление необычайное в этой скептической нации. Кроме того, даосы почитают беснующихся, помешанных и тщательно записывают их изречения, считая, что они служат выразителями мыслей беса относительно будущего.

В Океании, на острове Таити, существуют также свои пророки – т. е. те же сумасшедшие, находящиеся, по мнению народа, под особым покровительством божественного духа.

Об Америке Скулькрафт говорит: «Уважение к сумасшедшим составляет характерную особенность в обычаях индейских племен Севера, а также Орегона, где живут наиболее дикие из туземцев Америки. В одном из этих племен я видел женщину, по всем признакам сумасшедшую, которая пела каким-то странным образом и раздавала окружающим бывшие у нее вещицы, а если кто отказывался взять их, то она с досады резала себе тело ножом. Индейцы окружали ее величайшим почтением».

У патагонцев есть колдуны и знахарки, предсказывающие будущее во время припадков конвульсий. В жрецы у них избираются преимущественно женщины, если же будет избран мужчина, то он обязан носить женское платье, кроме того, избираемые должны с детства отличаться особенными способностями. Какого рода эти способности, видно из того факта, что эпилептики пользуются неотъемлемым правом на избрание на должность жреца как обладающие божественным даром.

В Перу кроме собственно духовенства есть также пророки, изрекающие разные «истины» во время припадков страшных судорог и конвульсий. Эти люди в большом почтении у простого народа, но высший класс относится к ним с презрением.

Такое сходство во взглядах на помешательство в разных странах должно обусловливаться какими-то общими причинами, и, как мне кажется, причины эти следующие:

1) располагая лишь небольшим числом привычных ощущений, простой народ с изумлением относится ко всякому новому явлению и готов поклоняться всему необыкновенному; обожание является у него, можно сказать, необходимой психологической реакцией на каждое слишком сильное, новое впечатление. Так, житель Перу называл «божественными» – жертвенное животное, храм, высокую башню, большую гору, кровожадного зверя, человека о семи пальцах на руке, блестящий камень и пр. Точно так же на языке семитов слово эль, «божественный», несет значения величия, света, новизны и одинаково прилагается к сильному человеку, к большому дереву, горе или животному. Наконец, что удивительного, если дикарь приходит в изумление, видя кого-нибудь из своих собратьев вдруг совершенно изменившимся под влиянием помешательства, жестикулирующим, возвышающим голос, говорящим о самых необыкновенных вещах, если мы даже теперь, вооруженные наукой, зачастую не можем объяснить причины подобных явлений!

2) Некоторые из помешанных обладают необыкновенной физической силой, а народ уважает силу.

3) Нередко они обнаруживают поразительную нечувствительность к холоду, голоду и ко всевозможным физическим страданиям.

4) Некоторые из них, одержимые религиозным помешательством или манией величия, сами выдают себя за вдохновленных богами, за властелинов, повелителей народа и этим заранее предрасполагают его в свою пользу.

5) Но самая главная причина заключается в том, что многие из помешанных нередко обнаруживали ум и волю, значительно превосходившие общий уровень развития этих качеств у массы остальных сограждан, поглощенных заботами об удовлетворении своих материальных потребностей. Далее, известно, что под влиянием страсти сила и напряжение ума заметно возрастают, в некоторых же формах умопомешательства, которое есть не что иное, как болезненная экзальтация, они, можно сказать, увеличиваются в десятки раз. Глубокая вера этих людей в действительность своих галлюцинаций, властное увлекающее красноречие, с каким они высказывали свои убеждения, контраст между их жалким безвестным прошлым и величием их настоящего положения, естественно, придавали подобным сумасшедшим громадное значение в глазах толпы и возвышали их над общим уровнем здравомыслящих, но посредственных, обыкновенных людей. Примером такого обаяния могут служить Лазаретти, Брианд, Лойола, Малинас, Жанна д’Арк, анабаптисты и пр. Во время «эпидемии пророчества», бывшей в Севеннах и недавно имевшей место также в Стокгольме, личности совершенно необразованные, служанки, дети, под влиянием охватившего их увлечения произносили проповеди, нередко отличавшиеся живостью и красноречием. Одна служанка употребила, например, такого рода метафору: «Подкладывая дрова в огонь, можно ли не вспоминать об аде? Но там будет гораздо больше дров и гораздо больше огня». Другая пророчица, кухарка, говорила: «Бог проклял этот гнусный напиток (водку)… Грешников-пьяниц ожидает подобающее их вине наказание – в аду будут течь реки этого проклятого напитка, и в них сгорят все, кто его употреблял». Девочка 4 лет высказывала такие мысли: «Богу небесному угодно призвать грешников к покаянию… Идите на Голгофу – там вы найдете праздничные одежды» (Иделер. «Опыт теории сумасшествия», 1842 г.).

6) У варварских народов помешательство часто принимает эпидемический характер; например, у диких негритянских племен жуйда (Juidah), у абипонцев и абиссинцев существует эпидемия, имеющая большое сходство с итальянской тарантеллой и называемая tigretier . Относительно Греции рассказывают, что там у абдеритов [158] появилось эпидемическое помешательство, вызванное представлением одной трагедии; точно так же повальным помешательством эротико-религиозного характера были заражены те поклонницы Вакха, которые бегали по улицам Афин и Рима в каком-то священном экстазе, томясь жаждой крови и наслаждений. Но особенно часто такие случаи бывали в Средние века, когда эпидемии психического расстройства постоянно сменяли одна другую. Тогда повсеместно распространялись самые причудливые формы умопомешательства, захватывая с неудержимой силой, подобно заразительным болезням, целые области и народы, поражая не только детей, стариков и вообще легковерных людей, но даже самых отъявленных скептиков. Демономания, с большей или меньшей примесью нимфомании, вызывала появление то ведьм, то бесноватых, смотря по тому, относились ли ее жертвы к своей болезни спокойно, даже с гордостью, или же, напротив, приходили от нее в отчаяние. Она проявлялась галлюцинациями самого непристойного содержания, чаще всего на тему сношений с нечистой силой или с животными, в которых вселялись злые духи, а также непобедимым отвращением ко всем священным предметам. Иногда такие субъекты выказывали необыкновенное развитие физических или умственных сил, так что могли объясняться на иностранных, едва знакомых им языках и связно, подробно передавать самые отдаленные события из своей жизни, причем у них появлялись эротические экстазы и местные анестезии. Нередко также они обнаруживали наклонность кусаться, стремление к убийству и самоубийству, отвращение к разным вещам и всегда отличались непоколебимой верой в действительность своих галлюцинаций.