Читать онлайн «Ваша жизнь в ваших руках. Как понять, победить и предотвратить рак груди и яичников». Страница 54

Есть идеальный и всем известный пример проблемы, с которой несколько лет назад столкнулись члены парламента: тогдашний министр здравоохранения Эдвина Карри выступила в интересах общественного здоровья, предупредив об опасности яиц, зараженных сальмонеллой. За такую откровенность и честность ее уволили. Общественность и СМИ были против увольнения. Все отмечали ее смелость. Однако она перешла дорогу чьим-то серьезным экономическим интересам и потеряла пост.

Конечно, политики хороши настолько, насколько хороши их советники, и в этом смысле нам тоже не повезло. В Британии существует традиция использовать в качестве административных госслужащих универсалов, этаких «мандаринов», дающих советы министру. Вспомните сэра Хэмфри, персонажа телесериала «Да, министр» и «Да, премьер-министр». В Британии из двадцати постоянных заместителей министра ни у одного нет ученой степени2. Большинство старших госслужащих изучали в Оксфорде и Кембридже древнюю историю и классическую литературу и вряд ли хоть что-то понимают в науке. Я встречала служащих из бывшего Министерства энергетики, которые не знали, что такое килоджоуль или джоуль (единицы измерения энергии), а также «мандаринов», занимавшихся угольной промышленностью и никогда не слышавших самой элементарной терминологии добывающей индустрии.

Как-то раз я была на встрече в правительственном учреждении вместе со старшим британским ученым профессором Дженет Уотсон из Империал-колледжа в Лондоне. Дженет умела точно схватывать суть дела. Когда мы уходили, она поделилась своей тревогой относительно сложностей, связанных с «системой» и касавшихся работы с научными и техническими проблемами: «Беда в том, что они не знают, чего они не знают».

Традиционно в Британии госслужащие получали советы у научных консультантов, брали информацию из исследований, проводимых для общественного сектора, и время от времени консультировались с независимыми университетами, получая авторитетные и беспристрастные научные советы. С конца 1970-х, когда к власти пришла Маргарет Тэтчер, в политике стало гораздо меньше независимых и непредвзятых научных консультантов. Согласно информации Института специалистов, управляющих и профессиональных кадров, предоставленной в 1998 году Комитету по науке и технологиям, «с 1986/87 по 1997/98 год в правительстве общее число людей, занятых научными исследованиями и развитием, снизилось более чем на 33 процента». Дэвид Пэкхем, старший научный сотрудник в Университете Бата, регулярно публикует исследования о коммерциализации британской науки: «Подрыв научной государственной службы и сектора общественных исследований ставит под вопрос способность оставшихся ресурсов предоставлять понятные научные советы в широком ряде правительственных областей. Необходимо помнить о постоянстве и стабильности в накоплении научной экспертизы – ее нельзя включать и выключать по необходимости, как водопроводный кран»3.

Коммерциализация науки слишком часто становится ограничивающим фактором. Ученые Британии, когда-то работавшие на государство, ныне трудятся в получающих частное финансирование исследовательских организациях. Агентство по атомной энергии, Национальная физическая лаборатория, Лаборатория правительственной химии, Институт строительных исследований, Лаборатория транспортных исследований – все они были проданы или приватизированы, а потому большинство научных консультаций правительство покупает на рынке, заключая краткие трехлетние контракты. По окончании контракта он продлевается, обычно путем тендера, и в этом случае цена становится важнее качества и здравости суждений. В исследовательских организациях наблюдается все возрастающее стремление к зарабатыванию денег; это же верно и для университетских исследований. С 1980-х годов подушевое финансирование университетов значительно снизилось. В Англии и Уэльсе объем денег, выделяемых на каждого студента, уменьшился примерно в два раза. В итоге значительный объем традиционных университетских исследований, нацеленных на публикацию и высшие степени, напрямую спонсируется индустриальными и коммерческими группами со своими интересами4.

То же происходит и в США. Дерек Бок, до недавнего времени президент Гарвардского университета, писал: «На университеты оказывается постоянное давление по принятию сомнительных соглашений с представителями промышленности, которые могут запрещать академическим ученым, финансируемым одной компанией, сотрудничать с исследователями, финансируемыми другой. Несколько институтов подписывали статьи, запрещающие членам факультета говорить о своих исследованиях, идущих за счет коммерческих организаций, на академических встречах без предварительного согласования речей со спонсорами»5.

Многие корпорации оплачивают университетские исследования в рамках политики снижения числа открытий, негативно влияющих на их продукцию. Наиболее известный доказанный пример – табачные компании, лгавшие обществу о рисках, связанных с курением. Табачная индустрия держала свои открытия в тайне с начала 1960-х, зная уже тогда, что никотин вызывает привыкание, а курение ведет к раку. Для защиты своих коммерческих интересов они оплачивали специальные «общественные научные» контракты с университетами Британии и США. Контракты предназначались для исследований по поиску доказательств положительных свойств табака, которые можно использовать для противодействия «мнимым» опасностям курения. Источник финансирования этого исследования общественности не раскрывался. Когда в 1994 году стали известны детали этой кампании, табачная индустрия использовала все доступные ей методы, чтобы информация не распространилась. Лоббисты пытались запретить университетской библиотеке хранить документы, стремились добыть список читателей, которые их просматривали, и использовали политическое влияние партии для прекращения финансирования неугодных ученых6.

Даже государственное финансирование исследований, которые, по идее, должны проводиться в интересах общественности и находиться в свободном доступе, слишком часто оказывается инструментом политики. Если исследование поддерживает существующую или предложенную политику, все хорошо. Если нет, оно может подвергнуться одной из следующих мер7:

• Отсутствие пресс-релизов и пресс-конференций.

• Отсутствие изданий по обычным правительственным каналам.

• Минимальное количество доступных размноженных рукописей.

• Обнародование отчетов выпадает на пятницу перед банковскими каникулами.

Губчатая энцефалопатия крупного рогатого скота (коровье бешенство) стала первым примером того, как научные исследования во благо общества можно скрыть, исказить и неверно интерпретировать. Проблемы касались секретности «научных» встреч, частичной публикации результатов исследований, намеков на отсутствие будущего финансирования и негативной критики любого связанного с этой областью ученого8. По мнению Шилы Джасанофф, профессора научных и технологических исследований в Корнеллском университете США, «эти новости были отвратительными не потому, что говядина, основа британского питания, могла быть смертельно заражена. И даже не потому, что болезнь Кройцфельдта – Якоба возникала внезапно, была неизлечима и вызывала ужасную смерть. Дело в том, что с 1988 года правительство и некоторые советники без конца твердили, что говядина безопасна, а значит, передача коровьего бешенства от коров к людям невозможна. Если правительственные чиновники намеренно вводили людей в заблуждение, как можно доверять тому, что они говорят сейчас?»9

Ученых все больше беспокоит их имидж в Британии, возникший после нескольких провалов, в том числе после кризиса с коровьим бешенством, за который их несправедливо обвиняли политики и публика. Но имидж улучшится, если официальная политика будет более прозрачной, и ученые завоюют уважение общества за свою честную, прямую, непредвзятую позицию.

Врачи-клиницисты должны уделять гораздо большее внимание питанию, образу жизни и окружающей среде. Тот факт, что многие знакомые мне врачи питаются неправильно, говорит об их непонимании важности здоровой диеты. Вот что произошло с Джоном Камаком. Он был так впечатлен моим выздоровлением, что рассказал обо мне своим пациентам с раком груди, в том числе близкой подруге одной из его дочерей, и настойчиво рекомендовал прислушаться к моей точке зрения. Однако сам ей не последовал. Он питался традиционной западной пищей с очень небольшим количеством овощей. Он отказывался есть любые крестоцветные растения, и единственным бобовым в его рационе был горох. В конечном итоге у него развилась целая серия дегенеративных заболеваний – диабет, артрит, коронарная болезнь сердца, из-за которой ему сделали операцию по коронарному шунтированию, и в конце концов он умер от рака печени. Чтобы справиться с симптомами, он принимал все больше лекарств от «лучших специалистов в этой области». Для здоровья он пил красное вино, которое, по мнению западной медицины, положительно влияет на сердце. Когда он был готов ко мне прислушаться, время уже ушло, хотя незадолго до смерти Джон начал пить соки и есть сою. Помню, когда я навестила его в больнице после операции на сердце, медсестра предложила ему на выбор несколько напитков. Я попросила выбрать апельсиновый сок, но он предпочел большой стакан молока. Через полгода после операции он умер от рака печени.