Читать онлайн «Дикари». Страница 147

Тит, властитель, понимавший, какие тяжелые обязанности были на него возложены, целыми днями занимался делами империи, но он любил говорить, что те минуты, которые он посвящал написанию максим или сочинению поэм, — и, по общему мнению, он достиг в этом совершенства, — давали ему силы исполнять его долг. Сочинительству он отдавал один вечер в неделю. Этот вечер как нельзя лучше подходил для рокового замысла заговорщиков и позволял объявить и Городу и вселенной, что должен быть положен конец царствованию государя, который предпочитает занятия литературой общественным делам. Плебс, напоенный маслом и заваленный зерном и сестерциями, которому, в сущности, было все равно, какой брат будет править, станет мечтать лишь о будущих цирковых игрищах, да в штабах легионов будет наблюдаться большое оживление, так как везде надо будет ставить командиров, верных новому суверену. И империя останется империей.

Что же до самого Стабилия, то его обещали сделать командиром преторианской гвардии, где он уже полгода служил младшим командиром. Не было лучшей должности в высших армейских сферах, так как служба проходила в Риме, в окружении Цезаря, а помощь, которую он может оказать сегодня ночью, станет неоценимой и навсегда сохранится в памяти властителя. Стабилий действительно держал в руках ключи от операции. Благодаря интригам Лацертия и Домициана, он попал в преторианскую гвардию и получил звание легата; он был обязан им всем, но успех сегодняшней ночи зависел от него, от той смелости, с какой он поставит на кон свою карьеру и жизнь, рискнет всем ради двенадцатого часа ночи, когда должна пролиться августейшая кровь. Исход партии будет зависеть от того, чью сторону выберет гвардия. Зная или догадываясь, что это дело рук Домициана, офицеры и солдаты либо подвергнут его самого задуманной для Тита казни, либо будут повиноваться ему, Стабилию, и, не теряя ни минуты, провозгласят брата Цезаря главой империи.

Главный командир преторианцев Лукреций Фронто конечно же был человеком Тита, которого тот выбрал сам, когда пришел к власти. Заговор мог удаться только в том случае, если Лукреция не окажется на месте или он будет каким-нибудь образом обезврежен. Он знал, насколько тщеславен был младший брат Цезаря, и никто не заставил бы его поверить в то, что шесть патрициев-цареубийц действовали не по его приказу.

Забота о том, как нейтрализовать Лукреция Фронто, вызвала бурные споры между Стабилием, Лацертием и самим Домицианом, которые тайно собирались в покоях последнего. Лацертий настаивал на том, что в самом начале проведения операции он должен быть убит, без свидетелей или с самым наименьшим количеством таковых. Если мы хотим, чтобы события развивались бесповоротно, подчеркивал Лацертий, то нужно, чтобы гвардейцы знали, что их начальник погиб и что они последуют за ним, если промедлят, выбирая; в какой лагерь податься.

Но Стабилий не сдавался. Он доказывал, что если его начальника неожиданно захватить и заключить в одном из тайников дворца, то он никак не помешает операции, как если бы он был мертвым. Стабилий на самом деле не хотел пачкать руки в крови человека, который не был ему неприятен и никогда не делал зла. Он говорил, что исчезновение командира преторианцев можно будет объяснить его отъездом в деревню с разрешения Цезаря. Вероятность того, что Цезарь вечером вызовет его к себе, была незначительна, да Стабилий и сам мог появиться в императорских покоях и объявить, что Лукреций ушел в город и вернется в полночь.

Лацертий в конце концов отказался от своего плана, да и Домициан признал, что плохо проведенное убийство за шесть или семь часов до назначенного часа может все сорвать, и теперь Стабилий поздравлял себя с тем, что все пройдет хорошо. Четверо человек вошли в покои начальника преторианской гвардии, после того как Стабилий убедился, что тот находится у себя в термах и принимает паровую ванну, обнаженный и конечно же безоружный, один со своим черным массажистом. В это время в Риме была мода на черных массажистов, многие из них были евнухами: Стабилий не скрывал от своих друзей, что у его массажиста были необычайные способности к фелляции. Четверым было нетрудно схватить одного и заставить его молчать, но им пришлось убить африканца, который ужасно кричал и не слушал никаких увещеваний. Шуметь во дворце было опасно, и у командира преторианцев уже не оставалось никаких шансов избежать своей судьбы. Его привели туда, где на ручных тележках стояли баки, в которых к прачечным перевозилось грязное белье. В этих баках и тележках с полудня сидели участвующие в заговоре охранники. Лукреция с кляпом во рту заставили влезть в одну из пустых цистерн, которую закрыли и заставили тележками. Прачечные начинали работать только на рассвете, после двенадцатого часа.

Перед рассветом Стабилий сам освободит своего командира — уже не занимающего свой прежний пост — и объяснит, что спас ему жизнь.

Лукреций сможет уехать подальше от Рима и командовать войсками в какой-нибудь глухой провинции, а Стабилий напутствует его советом сделать все возможное, чтобы новый император забыл о нем.

Во дворце было тихо, клепсидра роняла каплю за каплей, и Стабилий подумал, что ничто не нарушит этой мирной картины, кроме грозы, которая должна разразиться в тот момент, когда вода в устройстве подсчета времени достигнет полуночной отметки; этот водяной механизм несколько лет назад окончательно вытеснил из Рима солнечные часы, большое неудобство которых состояло в том, что они не действовали ночью. Это неудобство, улыбнулся про себя Стабилий, стало бы серьезной помехой во время ночей заговоров, проходящих в императорском дворце. В этот момент один из охранников вошел из прихожей в кабинет с посланием в руках, принесенным ему ночным стражем, который предупредил, что оно должно быть отдано лично в руки легату Стабилию.

Речь шла о табличке, помеченной печатью, которую Стабилий сразу же узнал: это была печать Лацертия.

Стабилий взял бронзовый разрезной нож, который лежал у него на столе, и перерезал ленточку. «Сестра Цезаря в ближайшее время приедет во дворец, — читал он, — но, несмотря на то, о чем мы договаривались, не мешайте ей войти, чтобы не возбудить ее беспокойство, только ни в коем случае не давайте ей покидать ее покоев. Кассий послал с ней двадцать стражей, которые в курсе событий, и ты можешь без промедления взять их под свое командование. В Городе все спокойно! Vale!»

Стабилий перечитал табличку, повертел между пальцами, потом поднялся со своего места и начал искать в одном из ящиков картотеки, стоявшей около стола, другую табличку, также написанную рукой Лацертия и полученную двумя днями раньше, которую он сохранил, чтобы иметь при себе образец почерка патриция. Он сравнил одну табличку с другой и решил, что они похожи. Ничто его не обеспокоило. До развязки оставалось три четверти часа, и, если даже Домитилла устроит скандал, когда ей не позволят пройти в императорские покои, ее можно будет закрыть в павильоне, и никто ничего не узнает, в то время как в Городе она конечно же могла бы возбудить народ. Он задвинул ящик и вышел из кабинета проверить сторожевой пост у парадного входа и, встретив сестру Цезаря, самому проследить за тем, чтобы она отправилась по собственной воле или насильно была отведена туда, куда ее поведут.