Читать онлайн «Жребий викинга». Страница 98

Кроме того, в приказе сообщалось, что против империи поднял восстание некий самозванец, объявивший себя внуком последнего болгарского царя Самуила. Только что в Сербии, в Белграде, он короновал себя под именем царя Петра II Деляна[98], после чего взял штурмом Скопье и сейчас вел бои в Македонии, намереваясь пробиться в Болгарию. У него уже появился сообщник, некий Тихомир, который тоже спешно формировал свои отряды. Мятежники требовали вывести из Болгарии византийские гарнизоны, отменить введенный Византией денежный налог и позволить болгарам назначать своих, болгарских епископов и архиепископов.

На словах же гонец уточнил:

— Император заявил, что Византия никогда не признает этого самозванца. Даже если сам Петр объявит себя верноподданным Византии и согласится платить ей самую безбожную дань. Михаил Пафлагон уже подготовил к походу императорскую гвардию, собрал ополчение и со дня на день должен направиться в район Фессалоник.

Ситуация, которая сложилась в Болгарии, тут же напомнила принцу Гаральду о судьбе его родины, Норвегии, которая все еще оставалась захваченной датчанами. Он не знал, обладает ли вождь повстанцев какими-либо династическими правами на царский престол, однако стремление избавить свою землю от владычества могучей империи было близко и понятно ему. Еще свежи были в памяти события, связанные с освободительным походом его сводного брата, свергнутого короля Олафа, в Норвегию. Во время последнего похода, уже раненный секирой в ногу и копьем в живот, он все еще пытался сопротивляться, пока кто-то из датчан не зарубил его мечом.

Гаральд способен был понять чувства, которыми руководствовался этот болгарский мятежник, однако в его отношении к приказу императора это ничего не меняло. Византия знала уже несколько поколений норманнов, которых здесь называли «верингами»[99], то есть наемниками. А «кодекс веринга» требовал, чтобы норманн преданно служил тому, кто его нанял, независимо от того, что он думает о замыслах и действиях своего покровителя. Поэтому ни размышления, ни сборы долгими не были. Уже не следующий день после приказа передовой отряд викингов из двенадцати судов направился в сторону Греции.

В Эгейском море два судна, на каждом из которых находилась часть огромной добычи Гаральда (это разделение было произведено специально, для подстраховки), под усиленной охраной лучников ушли в сторону Лемноса. Откуда, вызванное голубиной почтой, навстречу им должно было выйти судно преданного конунгу понтийца Визария. Эти трое судов должны были присоединиться к купеческому каравану императорского наместника, усилив его охрану и усилив, таким образом, собственную безопасность. А караван шел к берегам Руси.

Через двое суток, когда викинги уже швартовали свои суда в одной из фракийских гаваней, на корабль Гаральда вернулся голубь-гонец. В записке, которую он доставил от грека Визария, сообщалось, что груз принят и завтра караван уходит в сторону Константинополя, а оттуда — на Крым. А еще он сообщал, что в Норвегии сейчас правит пятнадцатилетний племянник Гаральда король Магнус I, взошедший на трон в конце 1035 года, после смерти завоевателя Норвегии Кнуда Великого. Сын Кнуда Свен, который претендовал на норвежский трон, умер год спустя, и теперь Данией правит брат Свена Хардекнуд. Эти два правителя — Магнус и Хардекнуд — заключили между собой договор, который наконец-то умиротворил два подвластных им норманнских народа. Мало того, они даже договорились, что если кто-то из них умрет, не имея наследников, то все подвластные ему земли и народы перейдут под корону второго.

Известия из Норвегии оказались для Гаральда куда ценнее, нежели сведения о том, что, избежав стычек с пиратскими рейдерами, суда с его сокровищами дошли до Лемноса. Получив их, конунг впал в такое подавленное состояние, что первый бой с местным отрядом повстанцев на окраине прибрежного поселка прошел как бы вне его сознания. Он дал Гуннару согласие напасть на повстанческий лагерь, невозмутимо проследил с вершины горы за тем, как, оставив свои укрепления, большой, но плохо организованный и обученный отряд фракийских крестьян ринулся на плотно сомкнутые фаланги норманнов и византийцев, и затем так же спокойно выслушал доклады командиров своих легионов. Значительная часть повстанцев пала под стрелами византийских лучников, все остальные, кто не успел бежать в ближайшее предгорье, были изрублены викингами, которые вели себя в бою как бездушные машины.

— Оказывается, — мрачно делился Гаральд своими размышлениями с Гуннаром и Скьольдом Улафсоном, который, как и при короле Олафе, возглавлял личную охрану конунга конунгов, — в Норвегии уже все решили без нас.

— Неплохо уже хотя бы то, что Норвегия вновь получила своего короля, — молвил Гуннар. Как и Улафсон, он знал содержание письма Визария, и оно тоже заставило его задуматься над тем, что они делают в этих далеких краях, чего добиваются и на что надеются.

— Что она его получила, короля своего, кхир-гар-га!

Нет, Ржущего Коня никто в шатер конунга не приглашал. Он и не нуждался в каких-либо приглашениях. Во время одного из сицилийских сражений этот косматый великан изрубил трех арабов, которые буквально наседали на подуставшего Гаральда. После битвы конунг сам благородно признал, что Льот, по существу, спас ему жизнь, потому что никого другого из викингов рядом не было. Но теперь Гаральд расплачивался тем, что Ржущий Конь взялся опекать его, провозгласив себя при этом личным телохранителем. А поскольку начальник охраны этому не противился, а конунг, скрепя зубами, пока что терпел его постоянное присутствие, то и в шатер командующего Льот входил всякий раз, когда там оказывался Улафсон. А иногда и без него.

— Во всяком случае, теперь нам не придется сражаться за свободу своей страны с датчанами, — добавил немногословный Улафсон.

— А кто сказал, что со своими соплеменниками сражаться за корону проще, нежели с ненавистными пришельцами? — возразил конунг конунгов.

— В твоих словах — безусловная правда, — вынужден был признать Гуннар. — Отстаивать свое право на корону в битвах с норвежскими воинами, идущими в бой под флагом норвежского короля, это значит быть проклятым своим же собственным народом.

— Отстаивать корону, кхир-гар-га!..

Норманны сидели в шатре с откинутым пологом, установленном на вершине холма, и видели, как предзакатное солнце наливалось багровыми оттенками крови. Оно напоминало пламя, полыхавшее на седловине недалекого хребта, в котором ритуально сжигали тела около двух тысяч повстанцев, погибших в недавней сече. Но сгорали только тела, а кровь их поднималась по солнечным лучам, наполняя собой пораженное происходящим небесное светило.