Читать онлайн «К новой свободе: Либертарианскийманифест». Страница 92

Страну захлёстывает протест против налогов – на недвижимость, на доход и на торговый оборот. Можно уверенно прогнозировать, что любое дальнейшее повышение налогов станет для политиков всех уровней политическим самоубийством.

Ужасающее состояние системы социального обеспечения, которая долгое время не подвергалась никакой критике, стало бесспорно очевидным, как об этом давно предупреждали либертарианцы и экономисты-рыночники. Теперь даже правящие круги признают, что системе социального обеспечения грозит банкротство, поскольку она никоим образом не является системой социального страхования.

Система отраслевого регулирования настолько зашла в тупик, что даже такой принципиальный этатист, как сенатор Эдвард Кеннеди, присоединился к призыву отказаться от регулирования авиаперевозок; начались разговоры о ликвидации Комитета гражданской авиации и Федеральной комиссии по связи.

Под огонь критики попала некогда неприкосновенная система государственного школьного образования. Государственные школы, диктующие решения в области образования целым районам, порождают острые социальные конфликты, связанные с расой, сексом, религией и самими образовательными программами. Нарастает критика государственной системы борьбы с преступностью и содержания под стражей: либертарианец д-р Томас Жаж почти в одиночку сумел освободить многих граждан от принудительного лечения, да и само правительство теперь признаёт, что государственная политика реабилитации оказалась бесплодной. Имеет место полный провал политики запрета наркотиков, таких как марихуана, и неконвенциональных форм сексуального поведения. В обществе зреет понимание необходимости отменить все законы, наказывающие за так называемые преступления без потерпевшего. Становится всё более и более ясным, что дальнейшие попытки проведения этих законов в жизнь могут привести лишь к возникновению полицейского государства. Близится время, когда все запреты в сфере личного поведения будут считаться столь же неэффективными и несправедливыми, как сухой закон.

На фоне катастрофических последствий государственной деятельности в области экономической и общественной жизни пришло известие о поражении во Вьетнаме, которое стало окончательным фактом в 1975 году. Поражение Америки в войне с Северным Вьетнамом привело к пересмотру всей интервенционистской внешней политики, проводимой США со времён президентов Вудро Вильсона и Франклина Д. Рузвельта. Растущее признание того, что Америке пора вернуться в собственные границы, что американское правительство не может успешно править миром, представляет собой неоизоляционистский аналог утверждения, что правительство не должно вмешиваться в экономическую и общественную жизнь. Хотя американская внешняя политика остаётся всё столь же агрессивной и глобалистской, эти неоизоляционистские настроения сумели ограничить американское вмешательство в дела Анголы в 1976 году.

Пожалуй, самым ярким признаком кризиса американского государства, краха его моральной основы, стал уотергейтский скандал, обрушившийся на страну в 1973–1974 годах. Именно Уотергейт стал знаком надежды на близкую победу свободы в Америке. Ведь Уотергейт, как с самого начала и предупреждали нас политики, разрушил всеобщую веру в правительство – и это было замечательно. Он заставил буквально каждого, независимо от его идеологической ориентации, изменить своё отношение к государству, открыв глаза на то, что правительство, практикующее подслушивание, подглядывание, игры с наркотиками, агентами-провокаторами и даже убийствами, является источником угрозы для личной свободы и частной собственности. Уотергейт открыл для критики прежде неприкосновенные ведомства – ЦРУ и ФБР. Что ещё важнее, приведя президента к импичменту, Уотергейт разоблачил и выставил в естественном свете саму эту должность, занимавшую столь важное место в сознании американской публики. Никогда впредь президент не сможет опять встать над законом, никогда впредь его больше не будут считать непогрешимым.

Но ещё важнее то, что та же участь постигла и само правительство. Никто больше не верит политикам или правительству, на власть смотрят с неизменной враждебностью, что возвращает нас в состояние здорового недоверия к власти, которое было характерно для американского общества и американских революционеров XVIII века.

Какое-то время казалось, что Джимми Картер сможет исполнить обещание и вернуть публике доверие к правительству. Но, благодаря фиаско Берта Ланса[9] и другим грешкам, обещания своего Картер не сдержал. Кризис правительства продолжается.

Таким образом, в Соединённых Штатах созрели условия для торжества свободы. Недостаёт лишь растущего и энергичного либертарианского движения, которое должно объяснить публике истоки этого системного кризиса и показать выход из созданной правительством трясины. Но, как было показано в начале этой работы, именно этим мы и заняты в настоящее время. Теперь мы подошли, наконец, к обещанному ответу на вопрос, поставленный во вводной главе: почему именно сейчас? Если уж либертарианские ценности так укоренены в американской традиции, то почему только в последние лет пять они вышли на поверхность?

Ответ в том, что возникновение и быстрый рост либертарианского движения не случайны, а являются отражением кризисной ситуации, поразившей Америку в 1973–1975 годах. Кризисные ситуации всегда пробуждают интерес к поиску решений. И кризис заставил ряд мыслящих американцев понять, что в это болото нас завело правительство, и только свобода – освобождение от правительства – может вывести нас из него. Мы растём, потому что появились условия. В известном смысле здесь всё как на рынке – спрос создал предложение.

Вот почему Либертарианская партия получила 174 000 голосов в 1976 году, когда она впервые приняла участие в борьбе за пост президента. Вот почему авторитетный информационный бюллетень по вопросам политики, The Baron Report – издание отнюдь не либертарианское по духу – опроверг недавние утверждения средств массовой информации о том, что избиратели склоняются к большему консерватизму. Бюллетень, напротив, указывает что «если и можно говорить о каком-то смещении общественного мнения, то оно направлено в сторону либертарианства – в сторону философии, выступающей против правительственного вмешательства и за личные права». Далее отмечено, что либертарианство привлекательно для обоих полюсов политического спектра: «Консерваторы одобряют эту тенденцию, когда проявляется недоверие публики к федеральным программам, либералы приветствуют её, когда она проявляется в форме повышения терпимости к расширению личных свобод в области наркотиков, ненормативного сексуального поведения и т.п., а также всё более сдержанному отношению общества к вмешательству в дела других стран»[10].

Наконец, либертарианство предлагает сохранение лучшей части американского наследия и обещает куда лучшее будущее. Даже в большей мере, чем консерваторы, которые нередко являются приверженцами монархических традиций обветшавшего европейского прошлого, либертарианцы крепки своей укорененностью в великой традиции классического либерализма, традиции, которая создала Соединённые Штаты и даровала нам стремление к личной свободе, мирной внешней политике, ограниченному правительству и свободной рыночной экономике. Сегодня либертарианцы являются единственными настоящими наследниками Джефферсона, Пейна, Джексона и борцов за отмену рабства.

Но будучи более традиционными и истинными американцами, чем консерваторы, мы в некоторых отношениях радикальнее самих радикалов. Не в том смысле, что мы мечтаем или намерены с помощью политических инструментов перекроить природу человека, нет, но в том смысле, что только мы готовы покончить с окрепшим в XX веке этатизмом. Старые левые хотели только увеличения масштабов всего того, от чего мы все сегодня страдаем.

Новые левые, в конечном счёте, предлагают ещё больший гнёт государства, ещё большую степень принудительного равенства и единообразия. Либертарианство – это логическая кульминация забытой теперь старой правой (1930–1940-х годов) оппозиции «новому курсу», войне, централизации и системе государственного интервенционизма. Только мы хотим покончить со всеми аспектами либерального государства: с его благотворительностью и воинственностью, системой социального обеспечения и военно-промышленным комплексом, монополистическими привилегиями и эгалитаризмом, наказанием виновных в преступлениях без потерпевшего как личного, так и экономического характера. Только мы предлагаем технологии без технократии, индустриальное развитие без загрязнения окружающей среды, свободу без хаоса, закон без тирании, защиту прав на собственную личность и на собственное имущество.