Читать онлайн «Курс молодого овца, или Самозащита в уголовном суде». Страница 159

Пример. Обвиняемый заявил суду показаниями, что не топил потерпевшего вывозом его к глубинным акваториям залива, а лишь по морде ему разочек вдарил. Не сильно. Потерпевший же, видимо струхнув, ломанулся прочь. И деранул он бегом, прям поверх водной глади заливчика в сторону турецких берегов. Пробежав таким маршем шагов полста, то ли духу не хватило, – так и рухнул под воду без лишних бултыханий. С тем и утоп, родимый, нечаянно. Ещё, тот обвиняемый клялся Его (Не)Чести, что не брешет в сказанном. Нормальным разумением такие сведения полагается «отшить» ввиду их нереальности. Всяк понимает, что человек не может пёхом передвигаться по воде, как по суше без подручных средств. Суду бы не принять такие показания правдой. Но тогда нужно отрицать и доводы защиты в пользу всё же реальности происшедшего. Обвиняемый – зараза такая – ссылается на исторические факты, имеющие прецедентное значение, которые установлены в ходе рассмотрения уголовного в отношении подданного Назареи некоего Иисуса Христа. В том деле свидетель Матвей дал под присягой показания, что его лепший кореш Джошуа пешим ходом передвигался поверхностью морской (дело об Иисусе, том 14, л.д. 25–26). Тот же факт в заседании подтвердили ещё десять заслуживающих доверия свидетеля, включая свидетеля обвинения – Иуду. Отрицая данные способности и возможности через официальные оценочные выводы, судом будут поставлены под сомнение ранее установленные факты, обладающие силой преюдиции. Подобное решение суда не встретит восторга многих миллионов фанатов христианства, будут оскорблены чувства верующих, которые, как известно, очень обидчивы и им дай только повод оскорбинки покушать. При таком раскладе судья рискует взойти на священный костёр инквизиции. Бля буду, спалят кощунца прямо во дворе. Ну, а в обратном случае, соглашаясь с водными гульками потерпевшего, последующие суды, включая разбирательство текущего дела об утоплении, вынуждены будут слепо верить правдоподобности таких же фактов и обстоятельств.

Тем более, что известны и другие случаи неординарных способностей людских, которые к настоящему времени избавлены от ярлыков «чудо». В избытке чувств и эмоций отдельные субъекты перемахивают высокие заборы с колючкой, вызнают на расстоянии о недоступных прямому созерцанию событиях. Я, бля буду, сам очевидец, как чел при встрече с медведем сиганул в порыве побега по глади озера на несколько шагов проч.

Конечно, от «сказочных» сведений можно отвернуться. Но среди правил оценки сидит занозой и такое, что, если суд отвергает какое-либо из доказательств, он должен представить этому мотивы (статья 307 УПК). Мотивировка не может сама по себе быть голословной, а должна сопровождаться фактическими данными. Значит приводимым показаниям, даже «странным» по существу, должны быть, в случае отмашки от них, противопоставлены контр-доказательства и убедительные доводы. Зашибись, когда в распоряжении есть прямые опровержения и на них можно опереться. А когда нет? В любом случае суд должен следовать ПН, если «странные» показания являются защитными (куда деваться!), а подобные доказательства в пользу обвинения суд должен отвергнуть, если нет убедительных подтверждений представляемым фактам.

По некоторым уголовным делам всплывают такого рода подозрительные доказательства, отступающие от реальности. Часть таких доказательств исключается вследствие их заведомой ошибочности (описки, оговорки, опечатки, неверное восприятие и фиксация, болезненная психика и искажённое сознание), когда сам источник информации отказывается от подобных свидетельств, сторона – заявитель доказательства исключает доказательство из собственной базы или оно признаётся недостоверным. Другая часть вычленяется через опровержение анти-доказательствами. По третьей части сведений произойти может их самоизъятие, когда не находиться опровержений, но отказ заявителя вынужден и формален. Речь идёт о случаях, когда источник, хотя и не расстаётся со своим убеждением в правоте, но прекращает использовать информацию под давлением собственного понимания а-реальности сведений для восприятия окружающими, рационально ориентируясь на грядущее мнение о твёрдом недоверии, в том числе, и к другой информации от него же на фоне «странностей». Отказ идёт как по самосознанию, так и по настоянию соратников.

В любом случае, когда сведения подвергаются сомнениям из-за их нереальности, когда правдоподобность фактов и обстоятельств по данным сведениям спорна, и для таких случаев безмотивный отказ недопустим. Стало быть, не исключается применение эксперимента с целью проверки, подтверждения или опровержения информации. Если, конечно, такой эксперимент вообще может быть осуществлён доступными средствами и способами. Например, свидетель заявил, что услышал через бетонную стену не только крик, но и содержание этого вопля в форме угрозы. Это утверждение не трудно проверить, создав условия, близкие к той же обстановке и с участием тех же лиц. Эксперимент даст ответ: могло такое быть или не могло, а значит, заслуживает информация доверия или нет.

Однако сами «моглы-не моглы» – всего лишь предположение. Доказывание же требует определённого Было или Не Было (да-нет, свой-чужой) в категоричной форме одного из двух. Отсюда следует, что установление реальности факта или обстоятельства, при всей необходимости этого, является предварительной оценкой, так как само по себе окончательных выводов не даёт, но лишь предвосхищает дальнейший анализ сведений в качестве допущения к их углублённому обсуждению.

Далее потрошим сведения по другим оценочным критериям, как их выше перечислил, в любом их порядке и последовательности. Я же буду придерживаться привычного мне порядка. Перехожу к оценке на однозначность – двусмысленность.

Получена информация, которая заявлена в процесс в доказательственном значении в пользу позиции одной из сторон. Сделать определённые выводы на основе этой информации по доказываемым (или опровергаемым) с её помощью обстоятельствам ты, как и любой другой оценщик, можешь осмыслив эту информацию и поняв эту информацию в некотором доступном пониманию значении. А такое понимание в отношении одной и той же информации у разных людей, естественно и в силу субъективного восприятия, может разниться. Всякий по-своему может понять словообразы, и это понимание не всегда совпадает с понимайкой соседа. И даже если информация сопровождена комментариями другого спорщика-оценщика о его конкретизированном понимании, ты можешь иметь другое, отличное мнение о сути сведений, ты вправе быть уверенным в правильности своего понимания и придерживаться такой трактовки.

Знаем мы: любая информация от окружающего мира, несмотря на множественность исходного формата (зримый образ, запах, тактильное ощущение, вкус), применительно к доказательствам материализуется только двумя формами, принятыми для сохранения и пользования: видеообразы и речь. Визуальные картинки пока оставим в покое. Что касается речевой информации, она состоит из слов, фраз, предложений, и все эти составляющие могут восприниматься в разном значении.

Понимаем мы: истинное значение речевой информации известно только первоисточнику. Все остальные потребители могут воспринимать её неверно и, соответственно, делать по ней не правильные выводы и заключения. Что частенько и происходит. Значит, мы должны всякий раз сверять, уточнять содержание информации по источнику с тем, какие выводы по ней напросились по-первой и ответить на вопросы: а соответствуют ли наше понимание (или понимание других) реальному смыслу сообщению, и есть ли повод сомневаться в правильности нашего восприятия; а какое ещё значение может иметь та же самая информация при ином понимании использованных в ней понятий? Такая ситуация предсказуема, если мы обнаруживаем в информации неоднозначные понятия и определяем причину неправильного их понимания из-за некорректного их применения самим источником или передатчиком мысли. А в отсутствие возможности обратиться за разъяснениями к источнику сведений и имея своё понимание, вправе свою точку зрения в этом считать истинной, пока нас в этом не разубедят. Свою позицию об ином толковании информации мы противопоставляем мнению противостоящей стороны в споре, ставим под сомнение их выводы, если они несут нашему положению угрозу, добиваемся опровержений и принятия за основу нашего понимания, как единственно отражающему действительные смысл и значение. Одно неверно понятое слово, знак препинания, логика фразы, зачастую может повлечь искажённое применение доказательства, состоящего из данной информационной единицы. Классический пример: «Казнить(,) нельзя(,) помиловать». Оттого, где будет проставлен в этом выражении акцент, зависит и смысл всего высказывания. Допустим, свидетель привёл в показаниях подобную фразу со слов обвиняемого, следак занёс это высказывание в протокол, но знак препинания не проставил, а выводы делает в сторону негативного понимания сказанного. Отчего же? Оспорим такое мнение.