Читать онлайн «Cosa Nostra история сицилийской мафии». Страница 76

Когда в 1957 году было принято решение о создании Комиссии, всего этого, разумеется, никто не предвидел. Джо Банан сел в самолет на Нью-Йорк, а постоянно продолжавшаяся в недрах сицилийской Коза Ностры борьба за равновесие между коммерцией и политикой вступила в новую бурную фазу. Спустя всего шесть лет после своего создания Комиссия, при весьма драматических обстоятельствах, была временно распущена.

На обочине дороги, пробирающейся сквозь мандариновые рощи Чиакулли, стоит памятник, посвященный одному из самых ужасных преступлений Коза Ностры. Памятник не особенно красив, что соответствует предмету, о котором он напоминает: высокий кусок розового мрамора с венчающими его семью звездами, насаженными на куски проволоки. На нем выгравированы имена четырех карабинеров, двух армейских саперов и одного полицейского. Более внимательный осмотр надписи выявит небольшую ошибку каменотеса, которую он совершил в самом начале работы. Под первым именем – лейтенанта карабинеров Марио Мелосы – можно заметить признаки того, что имя другого офицера, более низкого звания, было сбито. С одной стороны абсурдно, но все же трогательно: кто-то указал, что даже после смерти следует расположить список в соответствии с воинскими званиями.

Памятник стоит в маленьком саду, из которого открывается величественный и одновременно тревожащий вид. Здесь, в Чиакулли, возможно, сильнее, чем где-либо на Западной Сицилии, власть мафии явлена в ландшафте. Если повернуться спиной к морю, увидишь ряды мандариновых деревьев, поднимающихся к вершине горы Грифоне. Если посмотреть вниз от памятника, можно заметить небольшие квадратные колодцы, соединенные узкими каналами, – артерии цитрусовых плантаций, «точки пережатия», которые мафия использовала в борьбе за территории. С этой точки зрения, ряды деревьев, бегущие по Чиакулли и Кроче Верде Джардини, являются принадлежностью двух кланов семейства Греко, воевавших между собой в 1946-1947 годах. Виллабате, где cosca присутствует со дня возникновения мафии, лежит у подножия холма. К западу от Виллабате лежит Бранкаччо – новый промышленный квартал и закрытая зона для властей. Расположенный здесь участок carabinieri – вилла, конфискованная у местной мафии. Вилла эта была так укреплена, что военной полиции почти не потребовалось ничего менять – лишь повесили новую табличку над входом. А за Бранкаччо и Виллабате раскинулось море – так широко, что одним взглядом не охватить. Дальше на побережье Палермо – его бетонные «щупальца» тянутся на восток, чтобы обнять и поглотить недавние пригороды. Когда журналист спросил перебежчика из мафии Бранкаччо, как бы он воевал с Коза Нострой, его ответ был прост: послать войска вдоль двух дорог, ведущих к Чиакулли, и открыть огонь. «Они все там», – сказал он.

Памятник не только возвышается над ландшафтом, измененным мафией, но и символизирует поворотный момент в истории мафии. На памятнике дата- 30 июня 1963 года. Утром того дня в управление полиции Палермо позвонил мужчина и сообщил, что на его земле оставлен автомобиль – в том самом месте, где сегодня стоит памятник. У «Альфа Ромео» была спущена шина, а двери открыты настежь. Сразу стало ясно, что это: рано утром в тот же день в Виллабате была взорвана бомба в машине – тоже «Альфа Ромео», – убившая пекаря и автомеханика. Быстро отозвавшись на звонок, полиция и карабинеры двинулись по разбитой в то время дороге к брошенному автомобилю. На заднем сиденье машины, заметный издалека, стоял бак с бутаном, сверху торчал обгоревший запал. Полицейские оцепили местность и вызвали армейских саперов. Через два часа прибыли специалисты по взрывчатым веществам, обрезали запальный шнур и объявили, что к автомобилю можно приблизиться. Но когда лейтенант Марио Малоса открыл багажник, сработала находившаяся в нем бомба с большим количеством тротила. Взрыв, сорвавший листья с мандариновых деревьев на сотни метров вокруг, разорвал лейтенанта и еще шестерых человек.

Конечно, и до 30 июня 1963 года на улицах Палермо лилась кровь. В 1955-1956 годах две мафиозные семьи начали жестокую войну из-за того, что оптовый рынок был перенесен с одного места на другое. Но большинство наблюдателей не придавали особого значения происходящему. Как в то время писала одна римская консервативная газета: «Если честно, обоюдное уничтожение мафии идет на пользу общественному порядку в Палермо… Остатки сицилийской преступности уничтожают сами себя по собственной инициативе».

После взрыва в Чиакулли никто уже не мог пожимать плечами и утверждать, что «они убивают друг друга» или что мафия заходится в предсмертной агонии. Газеты верно назвали этот случай худшим преступлением со времен «последнего бандита» Сальваторе Джулиано. Реакция полиции последовала незамедлительно: в ночь на 2 июля Виллабате и Чиакулли были окружены, улицы осветили сигналы ракетниц; сорок человек были арестованы, конфисковали большое количество оружия. И это было только начало; полиция устроила самую масштабную облаву со времен «железного префекта» Чезаре Мори. Через три дня после трагедии в Чиакулли под палящими лучами солнца около 100 000 человек во главе с министром внутренних дел прошли до церкви в Палермо за пустыми гробами семи жертв трагедии. Общество громко требовало разобраться с мафией.

Взрыв бомбы в Чиакулли стал рубежом в отношении общества к мафии. До того дня итальянцы, казалось, были приговорены к постоянному «обнаружению» мафии, словно никто не слышал о ней раньше. Речь Тайани в парламенте в 1875 году, убийство Нотарбартоло в 1893-м, фашистская операция «железного префекта», – с каждым новым вопиющим убийством или политическим кризисом отношение к мафии приходилось выстраивать заново. Каждый раз, когда апатия, циничное политиканство и криминальное сообщество проявляли себя, представление о мафии утрачивалось. Но после взрыва в Чиакулли Италия начала вспоминать и медленно, болезненно и путанно учиться.

Взрыв 30 июня 1963 года стал поворотным моментом и для самой Коза Ностры. Он завершил цепочку событий, которую позднее назвали «первой войной мафии» – само название уже говорит о том, насколько коротка историческая память Италии. Развал организации «людей чести» разбросал их не только по всей Италии, но и по всему миру. Но и по сей день не известно наверняка, кто же оставил «Альфа Ромео» у дороги. По сей день не привлекли кого-либо к суду за убийство семи слуг закона, чьи имена выгравированы на глыбе розового мрамора на холме над Чиакулли. Впрочем, одного человека подозревают, и эти подозрения достаточно обоснованны. Речь о Томмазо Бушетте.

В конце 1962- начале 1963 года взрывы, погони и перестрелки стали регулярными происшествиями в Палермо. Газеты с иронией сообщали, что столица Сицилии начала походить на Чикаго периода 1920-х годов. На первый взгляд, война 1962-1963 годов действительно походит на клише из фильмов о Чикаго, на бесчисленные гангстерские истории, которыми кишат полки британских и американских магазинов. Другими словами, первая война мафии похожа на обычный цикл убийств по принципу «око за око». Но внутренний конфликт мафии не столь прост и однозначен. В Коза Ностре обман и политические игры важны не менее, чем пистолеты и бомбы. И первая война мафии, может быть, была самой неоднозначной из внутримафиозных разборок.

Одно «чикагское клише» можно отбросить сразу же. Принято считать, что личности руководителей противоборствующих сторон определили стиль первой войны мафии – «старая» мафия воевала с «новой», почтенные боссы осаживали дерзких молодых дельцов, быстро разбогатевших на наркотиках и бетоне. С одной стороны стоял Сальваторе Греко по прозвищу Птенчик – сын босса Чиакулли, убитого Пидду-Лейтенантом в 1946 году. Другими словами, Птенчик был наследником самой уважаемой династии Коза Ностры. Против этой «голубой крови» мафии вышел Анджело Ла Барбера – capo из центра Палермо. Анджело со своим братом Сальваторе появился из ниоткуда – их отец, чтобы выжить, продавал дрова на растопку. Начав с обычных уличных преступников, братья Ла Барбера постепенно достигли главенствующего положения. Территория Анджело Ла Барбера простиралась вокруг виа Либерта, приносившей основной доход; он также установил прочные рабочие отношения с «младотурком» из христианской демократической партии – Сальво Лимой.

Анджело Ла Барбера заслуживает более пристального внимания. Действительно ли он принадлежал к «новым» мафиози? Он необычен уже тем, что, когда сидел в тюрьме на острове, годы спустя после событий начала 1960-х, согласился дать серию занимательнейших интервью журналистке-итальянке, живущей в Великобритании, Гайе Сервадио.

На Сервадио произвел сильное впечатление облик Ла Барберы: Анджело был подтянут и элегантен, вот только зубы слегка подкачали. За этим лощеным фасадом скрывался ловкий и изворотливый собеседник. Сервадио смела настолько же, насколько обаятельна и умна, так что не ее вина в том, что интервью с Ла Барберой нельзя назвать «интимным». Ни один гангстер, обвиняемый в убийствах, как Ла Барбера, во время интервью не станет изливать душу, и это понятно. Однако, думается, существует и более глубокая причина, по которой Сервадио не смогла «ухватить» личность Ла Барберы: он попросту не обладал никакими личностными характеристиками, достойными описания.