Читать онлайн «Василь Быков: Книги и судьба». Страница 54

Быков не раз заявлял в интервью, что он лично всегда предпочитал смерть плену. Однако довольно часто он лишает своих героев права на этот выбор, и многим из них достается плен, последствия которого сказываются как на их личной судьбе, так и на участи близких им людей. Даже в мирные времена жизнь этих персонажей не удается из-за разного рода враждебных обстоятельств — общественных, политических или бытовых, цепляющихся друг за друга. Повествование ведется от третьего, как бы нейтрального лица, но выстроено оно так, что читатель вряд ли усомнится в сочувствии автора людям, побывавшим в плену, и тем более в его негодовании по поводу в корне несправедливого отношения к ним общества. В мирное время эти бывшие заключенные, как и Семен, инвалид Великой Отечественной, частенько становились жертвами алкоголя. Несмотря на то что фигура Семена относится к «мирной» части повествования, он еще в большей степени, чем Агеев, — символ войны и ее последствий. Семен потерял руку на этой войне; даже сейчас, много лет спустя, его одежда напоминает потрепанную военную форму. Семен — «говорун», но ни о чем, кроме войны, он рассказывать не умеет. Порой создается впечатление, будто он с нее и не вернулся, настолько все, что происходит в настоящий момент, для него чужое. К военной доле Семена добавился опыт двух лагерей. Первым застенком был фашистский, а вторым — советский. В немецкий лагерь он попал, будучи раненым и оказавшись в окружении. Оттуда Семен успешно бежал; пришел в родные края и для начала пошел служить в полицию, но с одной лишь целью — получить оружие: в партизаны безоружных не брали. Получив его, Семен немедленно отправился в лес. Отслужив в партизанах порядочный срок, он при первой же возможности вернулся в регулярную армию. Но то, что он вернулся с войны и героем, и инвалидом, не спасло Семена от следующего лагеря, теперь уже советского. Причем ему припомнили не столько недолгую службу в полиции, сколько короткое пребывание в плену у немцев. Агеев глубоко сочувствует Семену. Он заметно предпочитает его общество компании своего родного сына — не только из-за разницы в поколениях, но и потому, что сын, судя по всему, прагматик и бездушный бюрократ, человек, по душевному складу далекий Агееву.

Такие люди, как Семен, хорошо знакомы не только каждому белорусу, но и любому жителю СССР послевоенной поры, постоянным атрибутом которой стали инвалиды. Люди встречали их в транспорте, в очереди, на работе (многие из них служили ночными сторожами). От них часто исходил знакомый запах неухоженного тела, смешанный с табачным духом и перегаром от «вчерашнего». Эти инвалиды были часто великолепными рассказчиками, и тот, кто не упускал возможности их выслушать, бывал вознагражден порой фантастическими, но часто великолепными и достоверными повествованиями о разных эпизодах прошедшей войны. Так, Агееву было хорошо с Семеном, который в свое время был блестящим офицером-разведчиком, узником концлагеря, полицейским, советским зэком, а после всего этого стал скромным работником артели инвалидов. Но от Семена никогда не было слышно ни единой жалобы. Напротив, он искренне считает себя счастливчиком — ведь он выжил, несмотря ни на что, а многим, многим другим — не довелось… Его смерть, произошедшая в конце романа и предварившая конец карьера, явилась не только полной неожиданностью для Агеева, но и большой личной утратой. Он, как, всего вероятнее, и читатель романа, искренне оплакивает Семена. Автор этих строк (мои родители принадлежали почти ушедшему ныне поколению Семена и Агеева) часто вспоминает уже исчезнувших инвалидов той войны. В детстве они казались существами из другого мира, какими-то фантастическими гномами. На самом деле, как думается сегодня, они являлись титанами, спасшими родину от фашистской угрозы, которых власть имущие, настоящие нравственные пигмеи, продолжали угнетать до самой их смерти. В этом отношении образ Семена является символом одной из вопиющих несправедливостей, характерным явлением того времени, о котором Быков не мог не написать…

На протяжении всего романа карьер продолжает быть единственным местом встречи персонажей, собирая полифонию голосов его многочисленных действующих лиц — из разных времен и поколений. Все это многоголосие крутится вокруг Агеева, пожилого — в момент нашей встречи с ним — и почти полностью ушедшего на покой ученого. Как мы уже отметили, он занят каким-то необычным для человека его возраста и основных занятий делом — ведет раскопки на дне песчаного карьера. Причина, названная в качестве объяснения, тоже кажется довольно причудливой и неправдоподобной: Агеев ищет останки или хоть какой-нибудь след существования Марии, девушки, которую он встретил сорок лет назад в белорусском городишке, куда он вышел из окружения. Мария застряла в этом городке случайно, приехав на летние каникулы отдохнуть и собрать кое-какие материалы по истории края. Однако война все смешала, и на ее жизненном пути встал случайно уцелевший окруженец.

Большинство местного населения, особенно в начале войны, охотно проявляло милосердие к этим многочисленным, опаленным первыми безумными месяцами войны бойцам Красной армии, рассеянным фашистскими войсками по широкому пространству их нового тыла. Очевидные симпатии населения, чьи отцы и дети находились среди бойцов Красной армии, легко объяснимы. Оказание помощи происходило повсеместно до той поры, пока местное население еще не было организовано оккупантами в рабочую систему коллаборации, опиравшуюся на беспощадный террор. Таким образом, чем позже советский солдат попадал в окружение, тем меньше у него оставалось шансов на выживание, так как он оказывался заключенным в пространстве, огороженном четырьмя углами: оккупанты, полиция, партизаны и местное население, которое вынуждено было содержать весь этот четырехугольник. Оккупанты быстро ввели новый порядок, основанный на строжайших правилах, руководствах, предписаниях, приказах, запрещающих общение с окруженцами и другими нежелательными для нового порядка элементами. Страх стал главным рычагом управления и основной энергетической силой воздействия на население. Местная полиция, созданная и подчиняющаяся немецкой группе «СС», неуклонно вселяла страх в ряды населения, которое, в свою очередь, было запугано партизанами. Полиция, нуждаясь в постоянном пополнении, находилась в непрерывном поиске новобранцев — мужчин призывного возраста. Партизаны занимались тем же. В фантасмагорию происходящего добавлялся серьезный элемент недоверия, которым руководствовались как партизаны, так и полиция, и по обеим сторонам баррикад царила фобия подозрительности. И те и другие объявляли себя защитниками местного населения, неизменно паразитируя на нем. Иными словами, крестьяне Беларуси опять оказались между молотом и наковальней, знакомыми им по недавно прошедшей коллективизации.

Старший лейтенант Агеев, профессиональный военный, волей судьбы оказался вне своей части. Пробиваясь к своим, он был ранен. Из его группы солдат (57 человек), с которой он начинал военную кампанию, остался только он сам и младший лейтенант Малакович, тоже раненый, но легко. Тяжелораненый Агеев выживает только благодаря Малаковичу, родной городок которого находится неподалеку от их последнего пристанища. Младший лейтенант оказался не таким простаком, каким его вначале представлял себе его командир, а выносливым, смекалистым и добрым товарищем. Так, он пристроил Агеева к местной женщине по фамилии Барановская, которая, к его удивлению, оказалась превосходно образованной и самостоятельно мыслящей женщиной. Она и Малакович, оба белорусы, побудили Агеева пересмотреть его довольно высокомерное отношение к собственной нации. Барановская жила в городке еще до революции со своим мужем, священником; она также работала учительницей. Эта великодушная женщина, которая не утратила природную доброту несмотря на жизнь, полную тяжелых испытаний и потерь, помогает Агееву, по-советски примитивно образованному вояке, взглянуть на историю своей и его родины. Она дает ему книги и журналы, изданные до 1917 года, рассказывает ему о своей жизни, в которой главное — это вера и стойкость в этой вере, которая единственная и помогает ей выносить все испытания. Перед героем Быкова открывается спектр ценностей, о которых он не имел представления до встречи с этой удивительной женщиной.

Одним из главных вопросов, поднятых в романе, является судьба христианской религии при тоталитарных (советском и гитлеровском) режимах. Здесь, как нам кажется, чрезвычайно важны два обстоятельства, мимо которых не проходит внимание автора. Первое заключается в том, что гитлеровцы практически не отменили колхозов, структура которых помогала им обирать местное население. Правда, следует отметить, что в начале оккупации фашистские поборы были значительно скромнее советских. Второе состоит в том, что нацисты хоть и не преследовали священников, в отличие от Советов, но тоже шли по линии разрушения и традиционной веры, и коренных ценностей местного населения — ведь сохранив колхозный строй, они сохранили главный социальный и нравственный бич народа.