Читать онлайн «История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц». Страница 67

Вместе с тем, полностью абстрагироваться от современных им реалий и описать социальную практику, пользуясь исключительно «типическими» местами библейских сюжетов, летописцы также не могли. Поэтому часть «идей», общих и тождественных для летописного и эпического взгляда на ситуацию, выявить можно.

Идеи, которые имеются в эпосе, могут быть рассмотрены на примере выводов, сделанных на основе выявленной эпической «моды» на тот или иной образ героя. «Идея», в данном случае — то, ради чего былина создавалась, ее основной замысел, призванный раскрыть пути решения актуальной для общества проблемы.

1. Идея непротивления брату: (Данило Ловчанин).

2. Идея женитьбы князя на полянице: (Добрыня и Василий Казимерович, Дунай, Сухман).

3. Идея престижной выдачи замуж княжеской дочери: (Соловей, Добрыня).

4. Идея борьбы с разбоем и распространение веры: (Потык, Илья, Добрыня).

5. Идея престижной поездки (паломничество в Киев через другие земли): (Илья, Иван-Гостиный сын).

6. Идея престижной поездки (паломничество в Иерусалим): (Калики, Василий Буслаев).

7. Идея противодействия монополизации боярами права пира (совещания) с князем: (Псевдо-Илья и Голи, Василий Пьяница).

8. Идея героя — Гусляра: (Ставр, Садко, Псевдо-Добрыня).

9. Идея «спора» с киевским князем (Иван-Гостиный сын, Ставр).

10. Идея олигархического подавления «мужиков» разбоем: (Чурило, Василий Буслаев, Хотен).

11. Идея превосходства городов в споре с Киевом (всем Киевом ручаются против): Алеши Ростовского, Дюка Галицкого, Ивана-Гостиного сына и Владыки Черниговского.

12. Идея допустимости неблагородного поведения в отношении врага (Алеша).

13. Идея «единого круга богатырей» для защиты Киева: Илья и голи.

14. Идея взимания дани с поляниц: (Добрыня и Василий Казимерович, Потык).

15. Идея борьбы князя с богатыми вассалами: (Ставр, Данило Игнатьевич, Дюк).

16. Идея объединения князя и селян (смердов?) для сбора дани: (Микула и Вольга(1)).

17. Идея объединения под властью князя для противодействия непосильным налогам (Вольга и Микула (2), Глеб Володьевич, о Щелкане).

Эти 17 идей выявляются в эпосе и летописях достаточно легко, но прикрепить их к конкретной дате возможно далеко не всегда, поскольку они являются типичными для всей эпохи Киевской Руси и упоминались неоднократно. Поэтому «выявить» еще не означает «датировать». Можно лишь попытаться показать их актуальность для того или иного периода внутри эпохи Киевской Руси, но такая датировка в любом случае будет очень приблизительной и волюнтаристской.

По всей видимости, можно вести речь о прикреплении идеи борьбы с разбоем и распространения веры к концу X — середине XI вв., идею спора с Киевом других городов — к концу XI в., а идею героя — Гусляра, основная черта которого — стремление к богатству и независимости, с периодом политического обособления русских земель (начало — середина XII в.). Идею единого круга богатырей, на основании Лаврентьевской летописи, в которой есть упоминание о «Калкском побоище и 70-ти храбрах», аналогичное имеющемуся в «Былинах и записях XVI–XVIII вв.», можно определить как появившуюся не позднее ее составления, то есть, до XIV в., а если учесть ее собственную датировку, то в XIII в.

Идея паломничества в Иерусалим возникает, по-видимому, как альтернатива значению Киева как духовной столицы христианской Руси, когда авторитет паломничества к священным водам реки Почайны, в которой происходило крещение Киева, был заменен авторитетом паломничества к реке Иордан, не требовавшим посещения Киева. Авторитет Киева, как «второго Иерусалима», по-видимому, имел место в древнерусской социальной практике, и в связи с острыми политическими противоречиями потребовал замены на посещение «первого» Иерусалима.

Судя по всему, остальные города Древней Руси к этому времени уже имели святыни, монастыри и соборы, сопоставимые по значению с Киевскими (возможно, это вторая половина XII в., когда Киев был взят приступом и в нем «погорели церкви»).

Идея (эпического) братолюбия, по всей видимости, невозможна ранее второй половины XI в., то есть до появления и развития культа святых (невинноубиенных) Бориса и Глеба.

Идея общерусской борьбы с разбоем и распространение веры, по-видимому, относится к началу Киевского периода и очень актуальна для конца X — начала XI в., но заявлять о ее прикреплении только к этому периоду вряд ли возможно, поскольку и разбой, и распространение веры продолжались на протяжении всей эпохи Киевской Руси.

Идея экономического превосходства Галича (в лице Дюка) над Киевом (князем Владимиром и Чурилой), по всей видимости, является одной из последних в ряду эпических «идей», (начало XIII), но точного соотнесения с летописным изображением сделать невозможно, поскольку она появлялась в летописях и литературе («Слово о Полку Игореве») многократно.

Актуальность остальных «идей» также отмечена в летописях неоднократно (браки, борьба с вассалами, взимание дани и т. д.).

Таким образом, соотнесение эпического и летописного отражения социальной практики показывает возможность датирования трех периодов развития эпоса в рамках эпохи Киевской Руси и прикрепления к ним этих реалий. Большинство «идей» эпоса, в силу их «условной» актуальности, более точно датировать в настоящее время не представляется возможным.

Сложности, возникающие при попытках датирования сюжетов и актуальных «идей», настолько велики, что практически не позволяют дать однозначную привязку сюжета к определенной дате. Любые суждения по данному вопросу неизбежно являются, в лучшем случае, гипотезами.

Чтобы показать многовариантность прикрепления сюжетов к социальной практике различных исторических периодов, рассмотрим 17-ю «идею», пропагандирующую тезис объединения населения под властью князя для противодействия непосильным налогам на примере анализа сюжета былины о Глебе Володьевиче.

Этот эпический сюжет уникален тем, что его невозможно полностью отнести ни к киевскому, ни к новгородскому эпическим комплексам. Назвать его песней московского периода также трудно: действие происходит и не в Новгороде, и не в Москве, оно не имеет традиционного прикрепления к типическому месту пира при дворе у князя Владимира. Единственная возможность его соотнесения с конкретным периодом заключается в сопоставлении с сюжетами, содержащими такую же «идею», что позволит вести речь о соответствии социальной практики этих сюжетов, и, соответственно, исторических условий, в которых она развивалась.

На сегодняшний день существует почти официальное научное толкование данного эпического сюжета, имеющееся в тексте «Свода русского фольклора». Он характеризуется так: «Одна из самых редких былин, известна всего в 5 вариантах, причем 4 записаны в семье Крюковых и лишь 1 — за пределами Зимней Золотицы, на Мезени.[853]

В начале XX века сюжет вызвал оживленную дискуссию между крупнейшими представителями исторической школы В. Ф. Миллером и А. В. Марковым, пытавшимся доказать прямую связь былины с одним из походов русских князей на Корсунь (Херсонес). Близкую к этой позицию занимали новейшие исследователи акад. Б. А. Рыбаков и М. М. Плисецкий, допуская, однако, что в былине «могло произойти слияние» поэтических рассказов о двух разных походах на византийскую колонию. В. Я. Пропп и Б. Н. Путилов высказали прямо противоположное мнение: «Скорее всего, былина вымышлена от начала до конца»… С. И. Дмитриева предполагает «восхождение былины к книжному источнику» … Вариант М. Г. Антонова, особенно вторая его часть, не имеющая аналогии в золотицких записях, позволяет уточнить представления о связи этого эпического сюжета с исторической действительностью…».[854]

Объяснения «Свода», мягко говоря, недостаточны — в частности, кроме указанных текстов былины «Глеб Володьевич» существуют неполные варианты данной былины, утратившие традиционную концовку, но сохранившие завязку сюжета (то есть причины, побудившие к его созданию, актуальные для общества идеи и т. д.), которые были записаны в казачьей среде:

Неточности на этом не заканчиваются — налицо явная тенденция к упрощению ситуации в отечественной историографии фольклористики. Например, вырвана цитата из контекста предложения В. Я. Проппа, которая в полном виде выглядит иначе и меняет смысл едва ли не полностью: