Читать онлайн «Военно-духовные ордена Востока». Страница 50

При поддержке аббата Бернара на соборе в Труа братство девяти рыцарей было официально узаконено в качестве ордена храмовников, воинства (рыцарства) Христова, militia Christi, призванного объединить в своем уставе монастырскую дисциплину (включая обеты нестяжания, целомудрия и послушания) с фанатичной готовностью бороться с врагами Христа силой оружия. Согласно некоторым источникам, именно в Труа для них в качестве орденского облачения были введены белый плащ, белая ряса-туника и льняной веревочный пояс, снимать который храмовникам запрещалось (в знак постоянного соблюдения ими обета целомудрия). Впрочем, согласно другим источникам, они официально получили эту «униформу» позднее, в 1153 году Учрежденный на соборе в Труа орден получил неслыханные дотоле привилегии: храмовники были освобождены от уплаты налогов и сборов (получив в то же время право собирать их в пользу своего братства). Мало того! Они получили право выступать в качестве независимых заимодавцев. В своих имениях бедные рыцари пользовались всеми ленными правами. Они не подчинялись ни светскому, ни церковному правосудию, папской буллой им была гарантирована независимость от всех князей, королей и аббатов. Кроме того, им было дозволено иметь своих собственных духовников и тем самым сохранять в полной тайне все свои секреты. Результаты избрания ими главы ордена — Великого магистра — не нуждались ни в чьем утверждении. Таким образом, духовное главенство папы римского над орденом Храма существовало только на бумаге. Освобожденный от каких-либо региональных ограничений, контроля и надзора, орден Храма стал первой наднациональной, сверхгосударственной и совершенно автономной (прежде всего, в экономическом отношении) организацией в истории христианского Запада.

В течение очень короткого времени орден Храма превратился в политическую, экономическую и финансовую силу высшего разряда. Храмовники стали банкирами всего Заморья (Переднего и Ближнего Востока) и всех королевских домов Европы, занимавших у тамплиеров порой колоссальные суммы (естественно, под проценты). Кроме того, филиалы ордена Храма в Европе и на Ближнем Востоке осуществляли (разумеется, не бесплатно) денежные переводы для купцов — сословия, попадавшего от храмовников во все большую зависимость. Парижская штаб-квартира храмовников — знаменитый замок «Тампль» («Храм») — стал центром общеевропейской финансовой жизни, куда стекались все денежные потоки.

Пожалуй, наиболее значительным финансовым достижением храмовников являлся их вклад в изменение отношения католической церкви к ростовщичеству. Ни одно из средневековых учреждений не способствовало становлению капитализма в большей степени, чем орден тамплиеров. Но, разумеется, достижения рыцарей Храма не ограничивались этими чисто экономическими аспектами, выходя далеко за их рамки (особенно если рассматривать тамплиеров в качестве хранителей древнейших традиций, зашифрованных, по мнению ряда исследователей, в барельефах кафедральных соборов французской провинции Иль-де-Франс).

Кроме того, орден Храма превратился в центр обмена новыми идеями, новыми знаниями и новыми науками. Он обладал монополией на лучшую и наиболее прогрессивную технологию и технику своего времени, стимулировал развитие землеустройства и землемерия, картографии, дорожного строительства, судостроения и мореплавания. Он обладал собственными портами и верфями, а также собственным флотом, корабли которого принадлежали к числу первых в Европе, оснащенных магнитными компасами.

Кроме того, храмовники содержали собственные больницы с собственными врачами, в том числе искусными хирургами. Очевидно, они уже в то далекое время обладали знаниями о целебных свойствах антибиотиков, поскольку использовали в своей врачебной практике экстракты плесени.

Авторитет тамплиеров казался порой абсолютно непререкаемым, а их политическое влияние почти безграничным. Практически на всех политических уровнях храмовники выступали в качестве общепризнанных официальных арбитров, играя роль дипломатов высшего ранга. В Англии магистра храмовников, рассматривавшегося в качестве главы всех тамошних филиалов церковных орденов, регулярно приглашали на заседания парламента. Нередко английские короли размещали свою резиденцию в лондонском доме ордена Храма. При подписании королем Иоанном Безземельным Великой хартии вольностей (Magna Carta Libertatis)[6] рядом с монархом стоял магистр тамплиеров Англии. Когда же Генрих III Английский осмелился в 1252 году пригрозить конфискацией владений тамплиеров в своем королевстве, магистр ордена Храма в Англии заявил ему: «Что Вы говорите, о король? Да не произнесут Ваши уста столь недружелюбные и безумные слова. До тех пор, пока Вы творите дела справедливости, Вы будете править. Но если Вы будете попирать справедливость, то не будете долее королем».

Иными словами, храмовники присвоили себе и своему ордену право, открыто заявить о котором не осмеливался тогда даже сам папа римский, — по своему усмотрению возводить монархов на трон и свергать их с трона!

Поэтому неудивительно, что исключительные привилегии ордена Храма, его огромное богатство и прежде всего могущество создали ему немало врагов — в первую очередь, среди тех, кто во все большей степени попадал в зависимость от ордена (как, например, французский король Филипп IV). Он задолжал тамплиерам громадные суммы. Значительная часть французской территории была охвачена владениями ордена Храма (полученными им на правах лена или в качестве земельных пожалований). В конце концов король Филипп был вынужден даже предоставить тамплиерам право контроля над финансами своего королевства.

Прямо напротив королевского дворца и Лувра гордо возвышались мощные башни Тампля, над которым Филипп не имел никакой власти. Именно за стенами Тампля гордый король Франции был вынужден укрыться от восстания парижан в 1305 году. Похоже, он не простил приютившим его тамплиерам этого неслыханного унижения.

Именно перечисленные выше обстоятельства (лежащие, так сказать, на поверхности) и могли стать побудительными мотивами для Филиппа IV, которому в конце концов удалось разгромить орден Храма с помощью инквизиции и покорного французской монархии, переменчивого в своих решениях римского папы, официально упразднившего орден в 1312 году.

Два года спустя были поджарены на медленном огне инквизиционного костра Великий магистр тамплиеров Жак де Молэ и Великий прецептор[7] орденской провинции Нормандии Жоффрей (Жоффруа) де Шарне.

Но действительно ли только сребролюбие сделало короля Филиппа столь фанатичным врагом и гонителем тамплиеров? Факг отклонения тамплиерами просьбы Филиппа IV о приеме его в члены ордена Храма заставляет нас взглянуть на описанные выше события в несколько ином свете. Возможно, король Филипп стремился овладеть не только (и не столько) казной тамплиеров, но теми тайнами, которые были найдены Гуго де Пайеном и его восемью спутниками в руинах Иерусалимского храма Соломонова?

Да и загадочное поведение самих храмовников накануне и в ходе их ареста наводит на определенные размышления. Невольно создается впечатление, что рыцари Храма были явно озабочены чем-то гораздо более важным для них, чем их собственная жизнь и чем сохранение существования и казны их ордена. Как будто они стремились при всех обстоятельствах не допустить, чтобы стал достоянием гласности некий факт, тщательно скрываемый от непосвященных. Очевидно, храмовники были заранее осведомлены о запланированной королем Филиппом акции. Им было бы совсем нетрудно в кратчайший срок поднять на ноги целое войско, что заставило бы короля крепко призадуматься, или принять какие-либо иные контрмеры. Но произошло нечто прямо противоположное. При аресте тамплиеры не оказали воинам короля ни малейшего сопротивления. За несколько дней до начала арестов Великий магистр де Молэ приказал сжечь множество книг и документов ордена Храма. Кроме того, незадолго до ареста из Парижа был вывезен архив ордена, возможно, с целью переправить его в порт Ла-Рошель, а оттуда — в Англию. По другим сведениям, архив был спрятан в подземной часовне в городке Жизор.

Эта часовня была обнаружена в 1946 году французским рабочим по имени Роже Ломуа. Он сообщил мэру Жизора, что в этой часовне находилось 19 каменных саркофагов и 30 металлических сундуков. Ломуа пришлось ждать шестнадцать долгих лет, прежде чем он получил разрешение продолжать свои раскопки (под бдительным надзором тогдашнего французского министра культуры Андре Мальро). Однако, как Ломуа и опасался, саркофаги и сундуки к тому времени бесследно исчезли. Не случайным представляется также факт присылки в Жизор в начале 1944 года, в период германской оккупации, из Берлина спецподразделения, получившего задание провести там раскопки.