Читать онлайн «Военно-духовные ордена Востока». Страница 45

Следующей целью монголо-татарских завоевателей была столица аббасидских халифов — сказочно богатый город Багдад (название которого означает в переводе с персидского языка «Богом данный» или «Дар Бога»). К описываемому времени халифы багдадские практически утратили всякую реальную власть, кроме духовной, над мусульманским (а фактически суннитским) миром, выполняя (сначала при сельджукских султанах и азербайджанских атабеках, а позднее — при египетских султанах) роль, сравнимую с ролью средневековых японских микадо (тённо) при воинственных сегунах, носителях реальной власти.

Тем не менее халиф багдадский Мустасим (подобно папе римскому в Италии) по-прежнему владел своей собственной территорией, защищать которую от монголо-татар он вознамерился во главе своего собственного войска, попавшего в искусно расставленную монголами ловушку и практически уничтоженного до последнего человека. Сам халиф был по приказу ильхана Хулагу, по одной версии, зашит в мешок и забит до смерти палками; по другой версии, плотно завернут в ковер и затоптан до смерти монгольскими лошадьми; по третьей — привязан к хвостам четырех диких коней и разорван ими на части; по четвертой — брошен живым в огромную полую башню, доверху заполненную пеплом, в котором задохнулся; по пятой (приведенной в уже цитировавшейся нами выше книге венецианского купца и путешественника Марко Поло, между прочим, много лет служившего великому хану монголов Хубилаю в далеком Китае, центре Великого Монгольского государства, и объездившего все татаро-монгольские владения) — заточен ханом Хулагу в своей собственной сокровищнице, богатства которой пожалел потратить на наемное войско, достаточное для отражения монгольского нашествия, и уморен голодом среди бесчисленных сокровищ — и все это лишь для того, «чтобы не проливать публично кровь владыки правоверных»!

В 1261 году мамслюкский султан Египта Бейбарс (куман, то есть кипчак, или, по-нашему, половец, по происхождению) пригласил единственного уцелевшего после разорения Багдада монголами Аббасида, дядю (по другой версии — брата) убитого монголо-татарами халифа Мустасима, к себе в Каир, где и провозгласил его халифом всех правоверных. С тех пор мамелюкские султаны Египта рассматривали присутствие в египетской столице Каире аббасидских халифов как гарантию легитимности своей собственной власти. После разгрома мамелюков и завоевания Египта турками-османами в 1517 году последний аббасидский халиф был вывезен в Стамбул (так турки называли Константинополь), где и отказался от своего халифского титула в пользу турецкого султана Селима I, считавшегося с тех пор (по крайней мере формально) не только светским, но и духовным владыкой почти всех мусульман мира (придерживающихся суннитского толка ислама). Его власть не признавали только шииты, считавшие своим главой персидского шаха, да уцелевшие измаилиты-низариты, считавшие (да и по сей день продолжающие считать) таковым Ага-хана, потомка последнего Горного старца и имама (о нем у нас еще пойдет речь далее).

Разрушение столицы багдадских халифов татаро-монголами вселило страх в сердца всех магометан мира (кроме разве что измаилитов и других шиитов) и радость — в сердца азиатских христиан. Торжествуя, они неустанно восхваляли падение «Второго Вавилона» (так христиане именовали Багдад, в отличие от «Первого Вавилона» — Каира), и даже величали татарского хана Хулагу «Вторым Константином», отомстившим врагам Христовым за унижения и слезы христиан.

Первым среди государств, расположенных на восточном побережье Средиземного моря, в полной мере осознало важность вторжения монголо-татар на Передний Восток для борьбы с исламом армянское христианское царство (королевство), расположенное в Киликии, давно тесно связанное с левантийскими государствами крестоносцев. Царь (король) Хетум Армянский по собственной инициативе отправился с богатыми дарами ко двору великого хана (каана) монголов Менгу. Хетум получил от Менгу-хана ярлык (жалованную грамоту), утвердивший его во владении Киликийским королевством и одновременно провозгласивший его главным представителем христиан всей Западной Азии. Наряду с гарантией неприкосновенности жизни и имущества населения Киликийского царства, армянскому царю были выданы монголо-татарами тарханные (охранные) грамоты для церквей и монастырей, освобождавшие их от уплаты налогов и податей.

Попытка армяно-киликийского царя Хетума заключить союз с монголо-татарами с целью окончательного предотвращения исламской угрозы христианским государствам Переднего Востока (Леванта) нашла положительный отклик у всех тамошних христиан. Зять царя Хетума, «франкский»- князь Боэмунд Антиохийский, первым из правителей «латинских» государств присоединился к армяно-монголо-татарскому военному союзу. Оба христианских государя (римо-католик и армяно-григорианский монофизит) со своими войсками (а также православные грузинские воинские контингенты) влились в ряды монголо-татарской армии вторжения (включавшей в себя множество христиан несторианского толка) и приняли участие в походе хана Хулагу на мусульман. В качестве награды за верность монголо-татары возвратили князю Боэмунду Антиохийскому целый ряд отнятых у него прежде сарацинами городов, крепостей и замков, в том числе Латакию (Лаодикею), со времен султана Салах-ад-дина находившуюся под властью мусульман.

Совместный поход христиан и монголо-татар против мусульманской Северной Сирии начался в сентябре 1259 года. После недолгого сопротивления ими был взят город Халеб, бывший некогда цитаделью покровителя низаритов — кровожадного султана Ридвана. В соответствии с монголо-татарской практикой весь гарнизон и мусульманское население города были вырезаны. После алеппской резни по всей магометанской Сирии распространились страх и ужас. Султан Дамаска даже не осмелился защищать свой город от монголо-татар и в панике бежал в Египет, а перепуганные горожане 1 марта 1260 года без боя открыли ворота и сдали столицу мусульманской Сирии завоевателям. Начиная с достопамятного 635 года от Р.Х., когда халиф Омар, друг пророка Мухаммеда (тот самый, павший при входе в мечеть от кинжала перса Абу Лаулу Пероза), отвоевал этот город у православной Восточной Римской (Ромейской, или Византийской) империи для мусульман, прошло ни много ни мало — 600 лет (!), в течение которых ни один христианский государь еще не вступал в Дамаск победителем. С падением Дамаска, казалось, наступил конец ислама в Азии. В Дамаске, как и повсюду в Западной Азии, монгольское завоевание ознаменовало собой начало восстановление позиций местного христианства. Начавшийся процесс возрождения был, однако, прерван и обращен вспять тремя событиями чрезвычайной важности.

Первым из них была последовавшая в 1259 году внезапная смерть великого хана монголов Менгу, вторым — военное столкновение между монголо-татарами и мамелюкским Египтом, неудачное для монголо-татар, третьим — головокружительный взлет египетского военачальника Бейбарса, ставшего новым султаном страны пирамид. После падения Дамаска монголо-татары направили в Каир посланника с требованием беспрекословно подчиниться власти великого хана, правящего миром из далекого Каракорума. Однако султан Бейбарс, выслушав монгольского посланника, велел обезглавить его вместе со свитой. Незадолго перед тем аналогичный поступок с монголо-татарским посольством стоил царства и головы куда более могущественному мусульманскому государю — хорезмшаху Мухаммеду (знакомому людям моего поколения прежде всего по одной из любимых книг нашего детства — историческому роману В. Яна о Чингисхане). Отныне война монголо-татар с последней еще не покорившейся им великой исламской державой стала совершенно неизбежной.

Если бы не внезапная смерть великого хана Менгу, монголо-татарская конница, насчитывавшая (по сведениям современников, как всегда, несколько преувеличенным) не меньше 100 000 сабель, при поддержке крестоносцев, армянского войска, грузинских отрядов и практически всех христиан Востока, воспрянувших духом в ожидании скорого крушения господства исламского Полумесяца, в короткий срок захватила бы Египет и подавила там всякое сопротивление власти монголов. Однако смерть великого хана в корне изменила ситуацию, и Хулагу отреагировал на нее, как в свое время Бату, полководец бывшего великого хана Угедея и покоритель Восточной Европы. Когда Бату-хан в 1241 году, опустошив Польшу и Нижнюю Силезию, получил известие о смерти великого хана и о созыве курултая, он немедленно повернул со своим войском назад в Монголию, чтобы успеть на совете ханов закрепить свои завоевания за собой и своим родом в качестве удела. Так и Хулагу после смерти Менгу-хана, также опасаясь за свою власть, с большей частью своих войск отступил на Восток.

Оставшаяся в Сирии часть монголо-татар во главе с отважным полководцем Китбугой, исповедовавшим христианство, сражавшимся под знаменем с изображением Святого Креста (который многие монгольские и татарские христиане носили и на шлемах) и повсюду возившим за собой несторианских священников, выступив в так называемый Желтый Крестовый поход для освобождения от мусульман Иерусалима, сошлась с войском египетских мамелюков в битве под Айн-Джалутой, неподалеку от библейского города Сихема, именуемого греками Неаполем, «франками» — Наплюзой, а арабами и турками — Наблусом (в 1260 году). Численное превосходство мусульман сыграло на руку мамелюкам. Монголо-татарский военачальник Китбуга был взят мусульманами в плен и, после категорического отказа отречься от Христа, обезглавлен по приказу сулатана мамелюков Котуза. Вторая битва с мамелюками, также окончившаяся поражением монголо-татар, лишила их власти над Сирией. Из отсеченных мамелюками голов монгольских и татарских батыров победитель эмир Бей-барс велел сложить высокую пирамиду.