Читать онлайн «Цивилизации древней Европы». Страница 69

Это вторжение, которое разорило Галлию и Северную Италию, явилось одним из мотивов, которые подтолкнули римлян к созданию дерзкого плана завоевания континента на основе древней системы защиты, заключавшейся в отбрасывании источников опасности как можно дальше. План провалился. Вместо того чтобы удалить опасность, римляне перешли к ее сдерживанию протяженной фортификационной линией — лимесом; это было отступление от первоначальных основ римской военной доктрины. За территориями, непосредственно прилегающими к лимесу, начинался другой мир, о котором римляне почти ничего не знали, так что первые вторжения варварских масс привели к непредвиденным результатам. Механизм обороны, основанный на использовании лимеса, мог, впрочем, быть по-настоящему эффективным. Для этого была необходима опора на внутренние области империи, организованные и единодушные, но их соперничество и частые гражданские войны ослабляли защиту государства.

Еще один элемент, порожденный собственно романизацией, еще больше усложнил положение дел. Начиная с доисторической эпохи любое значительное изменение опиралось на население, что в конечном итоге смягчало потрясение. На самом деле в ту далекую эпоху перемещения кочевых племен или миграции (например, миграция гельветов) совершались в относительно неплотной демографической структуре, между звеньями которой всегда можно было «просочиться» без каких-либо тяжелых последствий. Но постепенно население организовалось, племена прочно оседали на определенной территории, сплошь занимая земли, и возможности проникновения ограничились. История экспедиции кимвров и тевтонов в Галлию является тому свидетельством. Романизация противопоставила неопределенности варваров крепкую непрерывную структуру, которая материализовалась в рациональной сети дорог и городов и основывалась на юридическом сознании и комплементарной экономике. Эта средиземноморская цивилизация, характеризуемая понятиями государства и города, распространилась, как мы видели, пересекая Европу до шотландского Северного моря, до устьев Рейна и Дуная. По обе стороны лимеса ясно проявился контраст между двумя мирами. И именно этот контраст придал столкновениям между империей и народами, жившими по другую сторону лимеса, драматическую окраску, поразительную уже для историков того времени.

Если сегодня нам известно, что вторжения варваров представляли последнюю фазу обширного миграционного движения, то сведений о его истоках и первых направлениях у нас мало. Наши географические источники отражают только некоторые ситуации. В целом перемещения племен и групп по большей части ускользают из-под контроля историков, до тех пор пока те или иные группы и племена не вошли в контакт с Римской империей. Путешествие римского всадника, который нанес визит прибрежным племенам Балтики, о котором повествует Тацит, очевидно, представляет собой исключение. Несмотря на продвижение римского флота, который в эпоху Августа достиг Балтики, и на походы Германика и его легионов, достигших Эльбы, Северная и Восточная Европа оставались почти неизведанными.

Что сегодня известно о неримской Европе? Она также эволюционировала: подобная мозаика различных культур существовала здесь в большей или меньшей степени только в доисторический период; многие народности достигали того же или почти того же уровня благодаря распространению древних северных культур, в значительной степени затронутых галыптатскими и латенскими традициями. Наконец, к этим широко распространенным традициям добавились импульсы, пришедшие из Средиземноморья, а позже и из римского мира. С другой стороны, условия торговли сильно изменились по сравнению с предшествующими эпохами, когда средиземноморские центры распространения были расположены лишь на берегах моря. С тех пор континентальная римская цивилизация развернулась от Испании до Балкан, а центры производства и торговли сосредоточились в сердце континента, способствуя более глубокому и более быстрому проникновению новых веяний. Многочисленные исторические источники, касающиеся политических и военных отношений, гораздо более сдержанны в том, что относится к деятельности торговцев и экономических производителей, и еще меньше они затрагивают последствия этой деятельности, то есть приумножение богатств, которое установлено по археологическим данным по отношению к большей части внутренней Европы с конца I в. до н. э. Распределение римской монеты и продукции, которое Эггерс представил на картах, всегда очень показательных, особенно поражает и помогает уточнить многие элементы, в первую очередь связанные с коммуникациями и рынками сбыта.

Традиция больших ярмарок и периодически устраивающихся рынков, о которой мы говорили выше, однако, не угасла. Но мы не можем точно определить места, где собирались торговцы и где, возможно, «римляне» и «варвары» встречались вне непосредственной линии лимеса, который, по-видимому, не был лишен «ворот». Можно с минимальной погрешностью прочертить дороги, связанные с торговыми передвижениями. Ситуация, обусловленная римской системой организации, несомненно, изменила значение некоторых частей внутриконтинентальной дорожной сети вследствие нового распределения экономических центров. Дороги, по которым караваны следовали вглубь Европы, по большей части были еще старыми путями, использовавшимися с доисторических времен. Но мир доисторический и протоисторический не имел границ. Когда был построен лимес, хотя торговля между двумя частями континента и не прекратилась полностью, линия укреплений, тем не менее, препятствовала свободному использованию дорог. Дорожная сеть романизированной Европы была, по-видимому, задумана и реализована исключительно ввиду потребностей каждой из провинций, связанных с Римом, — потребностей, которые по соседству с границей приобретали специфический военный характер. Неримская Европа организовалась со своей стороны согласно собственным потребностям; но если римская дорожная сеть нам известна до мельчайших подробностей, то, что касается территорий по ту сторону лимеса, мы можем только строить предположения на этот счет. Обе системы имели, однако, точки соприкосновения: что вполне естественно, караваны стремились к основным ключевым точкам, каковыми являлись на западе Колония Агриппина и Могонциакум (Майнц), в центре — Карнунт. Добавим важную деталь: предполагают, что наряду с римским дунайским и рейнским путем традиционные дороги с востока на запад, так же как доисторическая дорога с юга на север, которая соединяла Адриатику и Балтику, должны были использоваться от начала до конца вне римской сферы влияния. В то время как морские коммуникации от Балтики до Северного моря активизировались, охватывая Скандинавию и территорию современной Финляндии, континентальные пути сходились в направлении Центральной Германии, не только от лимеса внутрь, но и поднимаясь от моря по рекам. Богемия в I в. н. э. играла важную посредническую роль; однако впоследствии она была почти исключена из крупных потоков европейской торговли. Вторая сеть этой системы коммуникаций связывала Центральную Европу с Черным морем и русской равниной: бассейны Днепра и Вислы позволяли напрямую пройти от Азовского моря до Балтики. К востоку эта дорога достигала Каспийского моря и Центральной Азии, не имея ничего общего с дорогами на Западе: здесь понятия времени и пространства меняются коренным образом. Тем не менее она установила ту связь, значение которой возрастет позже, и поэтому мы упоминаем ее здесь.

Известно, что гермундуры, которые в эпоху Тацита занимали регион, расположенный к северу от бассейна верхнего течения Дуная до Тюрингии, обладали абсолютной свободой торговли на обоих берегах реки и даже внутри провинций, до тех пор пока Марк Аврелий, скорее всего вследствие вторжения квадов и маркоманов, не установил точные места и дни для их торговых рандеву. В имперскую эпоху батавы и фризы экспортировали скот в рейнский регион. В районах нижнего течения, по эту сторону римской границы, впрочем нечеткой, начиная с III в. до н. э. сформировалась цивилизация терпенов. Она принадлежала скотоводам-земледельцам, которые строили свои фермы на искусственных возвышениях. Они преданно охраняли локальные культурные черты и восприняли из пограничной провинции почти исключительно глиняную посуду (sigillata[57]) и небольшие бронзовые статуэтки, которые, возможно, были объектом суеверного поклонения. Ничего общего, таким образом, с блистательным богатством знати, представленным в любсовской группе серебряными кубками с высококачественным тиснением, не было; такие кубки, изготовленные Хейрисофом, были обнаружены в Хобю, в датской среде. «Группой погребений Любсова» называют серию княжеских захоронений, иногда устроенных в могильных холмах, где наряду с изделиями местного производства найдено множество предметов «романского» происхождения, прежде всего металлических кубков. Эти захоронения, не содержащие оружия, располагаются между бассейном Вислы, Одером и Эльбой; они обнаружены в Дании и Швеции. Эти предметы характеризуют не цивилизацию в собственном смысле слова, но только экономический уровень, достигнутый условным меньшинством «знати», которая была захоронена в среде, верной обряду кремации. То, что в их могилах находятся эти предметы роскоши, свидетельствует об обогащении за счет монополии на морскую и сухопутную торговлю: торговый путь проходил от племени к племени, что было нормально для доисторической экономики, и каждое племя взимало плату за переход. Увеличение богатства являлось следствием свободы торговли, не говоря о подарках, подносившихся торговцами или римскими должностными лицами и офицерами. В течение I в. н. э. продукция, привезенная из римских провинций, одерживает верх над италийской. Предметы, восстановленные местными ремесленниками, свидетельствуют о высокой стоимости предметов импорта, иногда помещавшихся в захоронения намного позже их приобретения: большая часть предметов из знаменитой сокровищницы Хильдешейма восходит к I в. н. э., хотя один из них имеет выгравированную надпись, которая датируется эпохой правления Антонинов.[58]