Читать онлайн «Расшифрованный код Ледового человека: От кого мы произошли, или Семь дочерей Евы». Страница 61

Когда человек стал регулировать производство пищи, а с развитием земледелия началось освоение земель, то население стало увеличиваться быстрыми темпами. Отчасти это произошло в результате того, что появился более надежный источник питания, но еще и потому, что злаки (новый вид пищи, богатой углеводами) сняли гормональную блокировку овуляции в период лактации, из-за которой между рождениями детей был длительный перерыв. Это привело к чрезмерному повышению плотности населения и развитию инфекционных заболеваний, распространение которых прежде в разрозненных и малочисленных общинах охотников-собирателей было затруднено. Близкое соседство людей с одомашненными животными вызвало к жизни новые для человека вирусы — безопасные для старых хозяев (животных), они стали беспрепятственно распространяться среди людей. Корь, туберкулез и оспа приобретены были от коров, грипп и коклюш — от одомашненных свиней и уток. Судя по признакам болезней, изуродовавших скелеты, здоровье первых земледельцев и скотоводов резко пошло на убыль по сравнению с их предшественниками охотниками-собирателями. После того как люди практически полностью отказались от охоты, перейдя на питание за счет собственных участков и домашних животных, им стал угрожать голод в случае засух, когда погибал урожай, или когда болезнь косила скот. И все же численность населения росла. Ничто не могло остановить распространение сельского хозяйства. Спустя тысячу лет после Жасмин, агрикультура, неуклонно расширяясь, выйдя из Анатолии, пересекла Эгейское море, прибыла на равнины в северной Греции. По тому, что стоянки охотников-собирателей в этом регионе археологами почти не обнаружены, можно догадываться, что эта часть Европы оставалась не заселенной людьми до того времени, пока туда не пришли первобытные земледельцы и скотоводы. Но в остальных регионах Европы охотники-собиратели жили еще долгое время.

Когда закончился последний ледниковый период, южная граница тундры стала медленно отодвигаться на север. С ней уходили стада диких животных, а за ними люди. Потомки Урсулы, Ксении, Елены, Вельды, Тары и Катрин двигались на север, осваивая бескрайние равнины Европы. На южной границе ледников становилось теплее, начали расти деревья, ландшафт становился иным, холмы и горы были покрыты преимущественно соснами. Хотя эти земли были не так богаты, как тундра, но и здесь оставались жить люди, которые продолжали осваивать море, все больше полагаясь на добычу моллюсков и рыбную ловлю в дополнение к охоте, тем более что дичь становилась труднодоступной.

На старых картах распространение сельского хозяйства изображали толстыми стрелками, расходящимися по всему земному шару; это немного напоминало план хорошо продуманной военной операции. Европа на этих картах была взята как в клещи двумя такими стрелками, расходящимися из исходной точки основного плацдарма, расположенного в материковой части Греции. На южном фланге «мятежники» наступали морем и распространялись вдоль Адриатики и побережья Средиземного моря вплоть до Португалии. Одновременно была организована массированная атака на Северную Европу — ее разработали и осуществили легионы земледельцев, которые хлынули из Венгрии и «оккупировали» часть континента от Бельгии и Франции на западе до Украины на востоке. На что было надеяться коренным обитателям всех этих земель перед лицом этого массивного вторжения? Только вот на самом-то деле никакого вторжения не было. Тщательное изучение и археологический анализ стоянок древних земледельцев и скотоводов позволяют с определенностью судить о направлении и времени распространения сельского хозяйства. Эти стоянки достаточно просто распознать по глиняной посуде, различным сельскохозяйственным орудиям, следам от землянок. Но, как мы видели из истории Жасмин, важной отличительной особенностью сельского хозяйства является то, что для его быстрого распространения достаточно устного общения между людьми, горсти семян да нескольких животных. Это не что иное, как идея. Идеи могут быстро распространяться от одних людей к другим. Так что нет никакого смысла в допущении, что распространение сельского хозяйства имело характер инвазии, захвата территорий, масштабного перемещения народов.

Недавние археологические исследования показали, что переход к сельскохозяйственной деятельности в разных местах происходил в разном темпе. Так, например, в Дании, где море давало достаточно пищевых ресурсов, оседлое население не только не бедствовало, но скорее процветало, широкомасштабный переход к сельскому хозяйству задержался более чем на тысячелетие по сравнению с близкими соседями, живущими всего в какой-то сотне миль к югу. В других местах, к примеру в Португалии, стоянки земледельцев возникали по соседству с современными им стоянками охотников-собирателей, которые благополучно существовали и кормились благодаря богатым морским ресурсам дельты Тахо. Складывается впечатление, что небольшие группы, может быть, буквально горстки людей морским путем принесли в эти края весть о сельском хозяйстве.

Новые данные по Европе, представленные в этой книге, убедительно свидетельствуют в пользу того, что наши генетические корни относятся к периоду верхнего палеолита. Шесть из семи женщин, являющихся нашими праматерями, чьи воображаемые жизни мы только что окинули взглядом, были представительницами коренного населения Европы. Им был знаком каждый дюйм родной земли. Они хорошо знали своих соседей. Они обменивались сырьем и готовыми изделиями. Эти люди были открыты для перемен к лучшему. Если занятие сельским хозяйством несло им выгоды, они, вне всякого сомнения, переняли его. Только нужно было, чтобы кто-то научил их, показал, как это делается; среди их наставников были потомки Жасмин. Сам факт, что ее потомки (и их немало) живут по всей Европе, служит доказательством реального генетического проникновения с Ближнего Востока — проникновения, но не вытеснения. К клану Жасмин относится менее одной пятой современных европейцев. У остальных, за редкими исключениями, имеются более глубокие корни в Европе. В какой-то момент прошлого наши предки перешли от занятий охотой и собирательством к обработке земли и содержанию домашнего скота. Позднее некоторые из их потомков оставили землю и ушли в города, влекомые веком механизации. Подобные преобразования происходят всякий раз, когда люди принимают индивидуальные решения, которые, как им кажется, ведут к улучшению жизни.

Сегодня 17% из числа протестированных нами европейцев входят в клан Жасмин. В отличие от первых шести кланов, потомки Жасмин расселены по Европе не так равномерно. Одну ветвь можно четко проследить от берегов Средиземного моря к Испании и Португалии, а затем она вновь прорисовывается на западе Британии, где особенно широко представлена в Уэльсе и на западе Шотландии. Другая ветвь отражает путь по Центральной Европе, которым двигались первые земледельцы, освоившие плодородные речные долины, а вслед за ними и равнины Северной Европы. Обе ветви даже сейчас расположены так, что по потомкам можно проследить путь, по которому их пращуры — земледельцы и скотоводы — шаг за шагом продвигались по Европе с Ближнего Востока.

Воображаемые жизни этих семи женщин порождают массу вопросов. Были ли они единственными женщинами, каждая в свое время? Мы очень ясно увидели — нет, это было не так. Они жили и умирали среди многих других женщин. К примеру, у Урсулы, старшей из наших прародительниц, было множество современниц. Но только с ней одной, единственной из всех, прослеживается прямая связь по материнской линии у 11 % современных европейцев. Материнские линии ее современниц не пробились, не дошли до наших дней. В какой-то момент между прошлым и настоящим они были прерваны, если у кого-то из женщин не было детей или рождались одни сыновья. Очень может быть, что некоторые их гены, те, что находятся в клеточном ядре и обмениваются между полами в каждом поколении, дошли до нас сегодняшних. Но они двигались извилистым кружным путем, который, к сожалению, невозможно проследить. Многие современницы Ксении, только не сама Ксения, были потомками Урсулы по материнской линии, которая жила раньше их. Подобным образом Елена, Вельда, Тара и Катрин наверняка должны были пересекаться с членами более старых кланов. А когда с Ближнего Востока вместе с другими пионерами сельского хозяйства прибыли потомки Жасмин, они также должны были пересечься с потомками других шести прародительниц.

Другой вопрос, который задают часто и вполне обоснованно, таков: было ли что-то особенное в этих женщинах, чем они выделялись среди прочих? К сожалению, вынужден ответить на него отрицательно — за исключением того, что каждая отвечала обязательному условию иметь не меньше двух дочерей, в них, скорее всего, не было ничего исключительного. Не королевы и не императрицы — таких титулов тогда еще не было.